Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 74)
Жаль, что я так и не отправил письмо матери.
Дерево разбили в труху. Нур упал на землю, схватившись руками за голову. В комнату ввалились сразу двое. Я тронул спуск… и промазал. Болт вошел в стену.
– Ах! Лэйн?..
Еще никогда я не был так рад увидеть эту красную, вечно пропитую рожу.
– Божья срань! Ты гляди, куда целишь!
– Зато живой, – выдохнул капрал. – И мы живы, сталбыть…
На его нагруднике сохла чья-то кровь. Вторым человеком оказался Барн. Воснию населяли чудовища – те бились пьяными… и побеждали.
– Чуть не убил, м-мать! – выругался наемник, покосившись на болт.
Стало прохладно. Я моргнул, а когда открыл глаза, в комнате многое изменилось. Арбалет почему-то оказался на полу. Барн навис надо мной, протягивая руку, и что-то говорил. Я потянулся к кинжалу на поясе и не смог вытянуть его из ножен. Наемник не отставал.
– Чертов трус, – пытался я сказать ему, но говорить в доски пола – очень трудно. Теплая и вязкая жидкость перемазала щеку, глаз защипало.
«Это все – моя кровь? Я просто хотел обрести свой дом. Я просто…»
Бордовый цвет темнел, разливался по полу, стенам, мазал потолок. Бордовый, коричневый. Черный.
XVI. Холод
Спешка, грохот, чей-то хрип. Запах железа. Обещание скорой беды. Только ни черта не видно.
– Очнулся?
Во рту сухо, солоно. Ломит каждую кость, будто спустили с лестницы, прошлись сапогами и снова спустили…
– Глазами водит.
– Это ненадолго, ежели так оставим.
Приоткрылись веки, и сразу – резь, как от песка. Темные пятна под потолком о чем-то спорили. Песок, побережье. Содружество?..
Нет. Гораздо, гораздо хуже.
«Воды!» – попытался я прохрипеть, но ничего не вышло. Еле поднимались веки. Едва шевелилась правая рука.
Я потянулся к фляге на поясе. Долго искал ее, хватаясь пальцами за промокшую ткань. И вспомнил, как стащил ремень, скинул все лишнее – ножны, флягу, кошель. Потому что из бедра, развороченного куска плоти, сочилась почти черная кровь. Моя кровь.
Тошнота подкатила к горлу. Голоса продолжали спорить:
– Пока свет есть, надо вытащить…
«О чем они?» – Мир расплывался. Цветные пятна. Черные, коричневые, серо-белые. Изредка в них угадывались лица. Меня снова трогали, как мешок с поклажей. Очертания стали яснее: вот струганые доски на стенах, вот грязные пальцы Барна, а там, на раскрытом сундуке, присел наемник из Псов.
– Хорошо ломай, чтоб чисто было, – советовал, кажется, Жуга.
Живой? Уже четверо? Кого-то не хватает.
Кого?..
– Подержи, чего расселся.
– Да устал я!
– Могилу-то дольше копать. Тут возни на минуту.
Блеснул нож, и ткань на штанах порезали так, что уже не зашьешь обратно. А под ней…
– Придержи его, говорю!
– О-ох, – я просипел, по спине прошел холод.
В Содружестве всегда было тепло.
– А ты умеешь? – с сомнением покосился Жуга и ткнул подбородком в мою сторону. В нижнюю половину тела. Туда, где все еще торчала проклятая стрела.
«О дьявол…»
Я резко согнулся, потянувшись единственной здоровой рукой к древку. Вцепился в запястье Барна.
– Нет-нет, – всхлипнул я, – не надо! Нет!
В маленькой комнате оказалось слишком много людей. Надавили на подрезанный бок, и я взвыл. Только это оказалось меньшей из проблем.
Послышался щелчок, и ногу словно вывернули наизнанку. Будто сняли мясо с кости, залили в рану ледяную воду… Крик заглушил все слова.
– Тихо-тихо, все удачно. Хорошо зашла, ровно.
– Так же и вышла, – хмыкнул Жуга.
Я скулил, пытался отпихнуть от себя чьи-то руки. Морщился от боли, запаха перегара. Чертов капрал! Жив и счастлив, пока меня здесь пытают. Боги!
Кто-то подсунул мне флягу с настойкой, я дернулся и пролил содержимое.
– Ну, тихо. Подержись там. Юда зашьет, как новенький будешь.
Я закашлялся, прошипел через зубы:
– Нет, не вздумайте, только не…
– Будешь дергаться – точно помрешь, – рявкнул Барн.
Казалось, если замереть сейчас, это будет последнее, что я сделаю в жизни. Я повернулся на бок. Вытянул руку в сторону арки, на которой еще болтались петли разбитой двери. Схватился пятерней за выскочившую доску в полу. Зарычал, потянулся к проему. Прочь, дальше, куда угодно. Будто можно уползти от этой гребаной боли!
– Ну, бешеный, – отозвался кто-то из Псов.
Когда меня подняли – Барн подхватил согнутые колени, а капрал, шатаясь, пропустил руки под мышками, – я снова зарычал. Только уже не осталось сил бороться. Наверное, так и несут туши на разделку, к колоде мясника…
Что толку держаться? Я умру здесь, в холоде и грязи.
– Оу-кх! – Из горла сипло вырывался то ли кашель, то ли стон.
Снова прояснилось. В коридоре особняка, на первом, сидела Руш. Она прислонилась к стене, а руки свободно лежали у бедер. Я не увидел, продолжала ли она дышать.
– Еще двое осталось, так? – спросил Барн, кряхтя под моим весом. Капрал не отвечал. – Как только погрузим, нужно уходить…
– Нет. – Гвон, казалось, совершенно не устал. – Сталбыть, еще за твоими спустимся, всему время.
Потолок сменился проемом, а тот – серым небом. Проклятые ступени и разница в росте! Я жмурился и шипел: плохо было в комнате, паршиво – на лестнице, а на дороге – хуже всего.
– Так себе затея, – пропыхтел Барн и снова шевельнул моей ногой так, что я заскулил от боли. – Если тут поляжем, и хоронить будет некому…
За спиной прорычали.
– Пусть попробуют вернуться! – Такого голоса у Гвона я еще не слышал. – Милости просим!
– Страшные у вас мечты, капрал…
Меня посадили у колеса телеги на сухую грязь.
– И люди, – добавил Барн, придержав меня за плечо. – Посиди так, идет? Не падай. Слышишь? Эй!
Подбородок упал на грудь, и мир снова потерял цвета.