Светлана Лаврова – Больница для динозавров. Мезозойские истории (страница 63)
– А?
Низенький, но широкий в плечах ублюдок вздохнул и обронил короткое «хм». Он встал, и забренчало железо.
– На хрена? – спросил чумазый разбойник.
В задницу всякую храбрость! Лучше быть живым, чем достойным человеком. Я вскочил с земли так быстро, как мог. Побежал в сторону ящиков нагишом, не прикрывая пах, не оглядываясь, не смотря под ноги… Что-то вцепилось мне в стопу.
– М-мать!
Я споткнулся, запутался в брошенной одежде, упал, ободрал колени.
– Куды!
Что-то воткнулось мне в брюхо, выбило воздух. Когда я поднял голову и отдышался, ублюдки окружили меня еще плотнее. Свободная дорога осталась только в одну сторону – к частоколу. Тупик. Смерть.
Вытянув указательный палец, я затараторил, указывая им на разбойницу, на бородача, снова на разбойницу:
– Кто? К-крыса? Какая крыса? Я не разглядел, я…
Коренастый достал шестопер. Пара гвоздей на навершии уже подернулись ржавью. Крыса или, по крайней мере, тот, кого так назвали, завинтил крышку фляги, вскочил с поклажи и, не разгибая спины, отправился к воротам. Подальше от нас.
– Постойте, не надо, я же…
Шестопер двигался в руках коренастого так, словно ничего не весил.
– Я все сказал. Не надо! – поспорил я, но не услышал собственных слов, только хрип.
У коренастого были удивительно темные, добрые и влажные глаза. Я бросился к нему в ноги, схватился за сапоги и залепетал:
– Пожа…
– Керех, шевелись.
– Дрыхнуть хочу, нет мочи, – зевнул бородач со шрамом на полрожи.
Его сосед рассмеялся:
– Нет мочи? Ты откеда, со дворца?!
Я поднял голову. Чужие сапоги были покрыты грязью и кровью.
– Я ничего не увидел! Клянусь!
Шестопер опустился, и темя пронзила боль. Я распластался на земле. Руки не слушались. Только левая нога еще толкала меня в сторону. Вперед, снова вперед.
– Помите… Крды… Моля…
Сапоги с бордово-черными пятнами. Ржавые гвозди, старое дерево. Удар.
– Детей развешивал, значит? – Рут не терял ни минуты. Он прилип к фляге ровно с того момента, как солдаты Восходов хлынули в острог. А может, начал пить еще раньше, едва расправился с часовыми.
Я снова поклялся себе, что отправил этого пьяницу на дело в последний раз. Жаль, что самым толковым во всем войске оказался именно мой старый друг.
Он весь был покрыт слоем грязи. Паршивее работы и не придумаешь.
– Напомни-ка, когда ты успел? – Рут не отставал.
Мимо пробежали солдаты. Похоже, снова нашли врагов. Я повел рукой и ответил:
– Идут они рука об руку – страх и почтение, два неразлучных брата…
Приятель простонал, чуть не поперхнувшись.
– Дай угадаю: опять твой мертвец, как его там… Финьял? Фимам?
Рут все время коверкал его имя, и дело вовсе не в пьянстве.
– Если тебе что-то не нравится, – прохладно заметил я, – так прямо и скажи.
Где-то вдали закричали люди. Восходы не славились милосердием. Рут вышел вперед, чтобы укорять меня не только словом, но и взглядом.
– Я, признаться, полагал, что у тебя полно своих собственных мыслей, дружище. – Фляга продолжала опрокидываться, превращая моего друга в несносного болтуна. – Разве не так?
– Мои и вполовину не так хороши.
Какой бы ответ я ни сообразил, воснийцам всегда было мало.
– Любишь чужое? Так бери лучшее! Нам стоило убраться к осени, на пару с Тувиром…
За минувший год я слышал эту песню уже в сотый раз.
– Рут, оглянись, мы почти у цели! – Я бы показал на чертов замок, но ночь спрятала все, что оказалось дальше пяти шагов. – К тому же что-то не припомню, чтобы Бато нам заплатил, – сказал я тише. – Наверное, все оттого, что я не сержант.
– Это просто слова. Да парень на глазах обделался! Вот и наплел, чего сумел…
– Проверим. – Я обошел телегу, на которую грузили раздетых мертвецов. – Или, может, ты хочешь побираться на дороге? Уверен, в Оксоле нас ждут с распростертыми объятиями, послушай-ка…
Я приложил ладонь к сердцу и развел плечи:
– Благороднейший Лэйн без надела и его нищий оруженосец – пьяница Рут!
– Побираться? Упаси меня двойное солнце и всякая матушка! В Оксоле полным-полно зажиточных вдов. Приданое, дружище, это тебе не солдатский паек. – Рут остановился и снял с мертвеца флягу. Взболтал ее и остался доволен находкой. – Клянусь, ты совершенно не сечешь в этом деле! Нет ничего лучше, чем…
Я остановился. Забыл, куда шел. Впрочем, нужно ли теперь куда-нибудь идти, когда у нас появился острог – лучшее место для любой зимовки?
– Мы вот-вот возьмем замок, а ты все про женщин. Завязывай. – Рут явно не видел тех же перспектив, что и я. В упор не видел, в отличие от Восходов и наемников, оставшихся с нами. И никакое хорошее зрение в полутьме этому не способствует.
Мой приятель почесал нос, и ссохшаяся земля осыпалась ему под ноги. Фыркнув, Рут опрокинул в себя вторую флягу.
Впрочем, какие уж тут перспективы, когда приходится идти на вылазки по ночам, перемазавшись в грязи? В свете факелов Рут выглядел еще хуже. Да и стоял нетвердо.
– Кстати, не налегай так на выпивку. – Я вздохнул: – А то свалишься одним днем со стены…
– О-о-о, – протянул приятель, явно оскорбившись, – Да что ты понимаешь! Пьянство – неотъемлемая частичка этого ремесла, попрошу запомнить!
– …и не забудь умыться, – я отряхнул рукава от пыли. – Завтра ранний подъем. Сверимся еще раз и начнем закрепляться на востоке. Если этот подонок солгал, я его из-под земли достану.
Рут поскреб щеку, обнажив полоску желтоватой кожи, и дернул плечами. Кажется, он хотел что-то сказать, но только покачал головой и продолжил пить.
Славная победа превратилась в безобразную пьянку. Не потеряв голову в бойне, солдатня теряла ее иным способом до самого рассвета. После выяснилось, что и с кроватями дела обстояли паршиво. Побоище полнилось телами живых и мертвых. Умывшись поутру, я стал свидетелем того, как один из Псов Гарготты закричал от ужаса, проснувшись напротив рассеченного тела. Потом его долго и мучительно рвало, а я никак не мог прочитать последние главы «Немой власти» Финиама.
Под окном казармы галдели наемники:
– Ну, забыли, ну, бывает. Темень была? Была.
– Да по херу. Кто тело вынесет?
– Твой приятель, ты и выноси! – И снова гогот.
Я вздохнул и вернулся к прежней странице.
«Иной раз увидят люди дерево, а один назовет оное столбом. Глаза при нем, да не помогут те с пустой головою. Лишь знание светит в самом непроглядном мраке: слепому и зрячему, молодому и старику, во здравии и…»
Дверь распахнулась.
– А-а-а, проклятье! – взвыл Рут, даже не стряхнув грязь с сапог. – Вот ты где. Капрал пьян, и, попрошу заметить, пьян моим вином!
Я посмотрел на приятеля. Что ж, он хотя бы смыл с себя грязь. Учитывая, что ночью они с Пульрихом сломали забор у конюшни, подравшись из-за спора, я остался впечатлен.