Светлана Кондр – Помогите! Отдана за долги другу отца (страница 4)
Ужас какой. Я не хочу…
Он толкнулся вглубь, доставая до самого горла, и у меня, накатила тошнота.
Не могу.
Я дернулась от Шатаева, рухнула голым задом на пол и закашлялась. Это так противно. Мерзко. Ненавижу!
– Какие мы манерные. Даже на половину не взяла. Приходи в норму, а я пока запущу гостей, – надменно проговорил Шатаев, застегивая молнию на брюках, и пошел к двери. – Нехорошо заставлять уважаемых людей ждать.
– Стой, – я поднялась и, догнав Шатаева, вцепилась в его руку. – Ты же обещал, – паника и отчаяние встали в груди словно ком.
– Мое обещание действует только тогда, когда ты по-настоящему покорна, Дина, – ответил он хриплым голосом. – Так что давай. Покажи, что ты действительно готова быть послушной.
– Умоляю тебя. Прошу. Я буду послушной. Очень. Не открывай дверь. Не впускай их.
Глаза защипало от слез, но я постаралась выдержать взор его холодных глаз, в которых читалась стальная, пробиравшая до костей власть.
Он получает удовольствие от того, как я медленно ломаюсь перед ним.
– Если так, то никто тебя не тронет. Они просто посмотрят, как ты ублажаешь своего хозяина. Надеюсь, при их голодных взглядах, твой ротик начнет работать как следует.
– Пожалуйста…
– Вернись на то место, где мы начали. Опустись на колени и заведи руки за спину, – приказал Шатаев и меня передернуло от его слов, но я не смогла сделать ничего, кроме как кивнуть.
Вернулась, встала на колени и завела руки за спину…
Глава 5
Глубокие толчки до самого горла. Резкие и болезненные. Я не могу контролировать глубину. Руки за спиной. А ладони Шатаева держат меня за голову и не позволяют отстраниться.
Кажется, что я тону в каком-то вязком, тяжелом облаке стыда, из которого невозможно выбраться.
В глазах уже нет слез. Они прикрыты, и я просто делаю то, что приказал мой хозяин, и все это под пристальными взглядами незнакомцев.
Финальный аккорд и соленая жидкость наполнила рот. Приказ глотать.
Я все это сделала, беспрекословно повинуясь.
А если бы оказала сопротивление, эти мужчины… Не оставили бы на мне живого места.
– Хорошую соску ты себе нашел, – сказал бородатый детина. Самый крупный.
Он закинул одну ногу на другую, пытаясь прикрыть то, что оттопыривало молнию штанов.
– Забрал за долги. Целочка, – насмехаясь проговорил Шатаев застегивая брюки.
Его глаза скользнули по мне, как по пустому месту, как по еще одному предмету интерьера в комнате. Равнодушие Шатаева словно холодный нож, разрезающий последние остатки моей гордости и самообладания.
Безжалостный сукин сын.
– Послушная девка. Поделишься?
Я сжала зубы и уставилась на Шатаева.
Пожалуйста, сдержи обещание.
– Извини, брат. Не сегодня, – он отошел от меня, взял бокал с виски и одним глотком осушил его. – Если будет плохо себя вести, тогда с удовольствием отдам.
– Я готов отвалить за ее целку нехилую сумму. Пять, десять миллионов. Соглашайся.
Эти разговоры за моей спиной звучат так, будто я – не человек, а вещь, выставленная на торг, которую можно просто перепродать.
Словно мое существование ничего не значит, а чувств и мыслей вообще нет.
Для них нет…
Для этих ублюдков я не человек.
Игрушка.
Кукла для секса.
Все мои страхи и тревоги, моя жизнь и свобода для этих людей просто забава.
Но почему-то именно сейчас, я точно знаю, что Шатаев скажет твердое нет.
Он оставит меня себе.
Что-то здесь нечисто.
Пока что я нужна ему.
Он сам хочет стать у меня первым…
– Нет! И закончим на этом, – ответил Шатаев и повернулся ко мне. – Иди наверх и жди меня в спальне. А вас, друзья, я приглашаю пройти в комнату и начать игру в покер.
Я медленно встала на ноги и все еще чувствуя во рту вкус семени Шатаева, пошла к лестнице, а когда поднялась, то передо мной оказалась худая женщина с впалыми щеками, в костюме домработницы.
На секунду я подумала, что заглянула в глаза своему безрадостному будущему.
– Идем, я покажу тебе спальню хозяина и ванную.
Значит, свидетелями моего позора были не только эти отвратительные мужчины, но и она, женщина средних лет с пучком на голове. А может и другая прислуга?
Прикрывая интимные места руками, сгорая от стыда, полная ненависти к Шатаеву и его своре, я поплелась за женщиной.
Ничего не говоря, боясь разомкнуть уста, чтобы не вырвало.
Мне надо срочно прополоскать рот…
Мы прошли в спальню, в которой основным цветом был черный, как и душа хозяина. Из белого только прямоугольник кровати, потолок и ковер на полу. Это то, что я успела рассмотреть, пока женщина не завела меня в ванную комнату.
Я сразу бросилась к раковине и начала полоскать рот, чтобы избавиться от этого отвратительного вкуса. Взяла тюбик с пастой нанесла на палец и растерла по зубам. А потом снова прополоскала.
– Чистые полотенца в шкафу. Можешь не торопиться. Два, три часа у тебя есть. Обычно столько длятся игры в покер, – проговорила домработница и вышла.
Два-три часа до чего? До новых мучений и унижений? Подумать страшно.
Я прикрыла веки и безмолвно заплакала.
Даже прислуга обращается со мной как с какой-то девкой. В ее голосе брезгливость и неприязнь. Никакого сочувствия. Как понимаю просить у нее помощи даже не стоит. Эта женщина сразу сдаст меня, доложит.
Я подняла голову и посмотрела в зеркало.
Боже!
Что же Шатаев сотворил со мной. Они… Вместе с братом.
Черные подтеки от туши, размазанная красная проклятая помада. И уже подсохшие следы извращенного наслаждения Шатаева.
Он замарал меня, очернил. Вымазал в такой грязи, от которой никогда не отмыться.
Я зарыдала.
Брошена, предана. Использована.
Эти слова крутятся в голове раз за разом, и с каждым повтором мне становится все больнее и обиднее.