Светлана Кондр – Помогите! Отдана за долги другу отца (страница 5)

Вот на какую судьбу обрек меня брат.

Лучше бы он оставил меня в детском доме.

Знай я тогда, что Стас использует меня, продаст, отказалась бы от опеки и сделала все, чтобы он держался от меня подальше.

Ублюдок! Ненавижу…

Я приняла душ и вернулась в спальню. Мне нужно одеться.

Пройдя босыми ногами по мягкому ковру и открыв большой шкаф, я не удивилась, увидев там дорогущую одежду, символизирующую власть и достаток.

Я порылась на полках и выудив черные боксеры и футболку, оделась.

Есть пару часов прежде чем Шатаев придет сюда и начнет творить страшное. Всего пару часов, чтобы я могла попрощаться со своей невинностью, которую мечтала подарить особенному мужчине. Моему мужу. Отцу детей.

Забравшись на кровать, я накрылась с головой и продолжила оплакивать свое целомудрие.

И ведь не сбежать, а если попробую, то пожалею об этом. Он найдет меня и безжалостно отдаст другим на потеху.

Остается только ждать, когда Шатаев наиграется со мной.

«Я готов отвалить за ее целку нехилую сумму. Пять, десять миллионов. Соглашайся.»

Твари!

Это мое тело! Мое!

Но оно не принадлежит мне…

Глава 6

Мне мгновенно стало холодно, и я нахмурила брови.

Кто-то снял с меня одеяло.

Я что, уснула?

С трудом разлепив опухшие от слез веки, я посмотрела, что рядом с кроватью находится не Шатаев, а тот, кто предлагал за меня огромную сумму денег. Тот отвратительный бугай.

Я быстро перевернулась и, вскочив с кровати, уперлась спиной в стену.

Не уж то Шатаев передумал и все же продал меня? Или проиграл в карты?

– Не подходи, – проговорила я, искоса смотря по сторонам. Мне надо найти чем защититься.

Шатаев обманул. Мерзавец. Они будут приходить по одному, а потом вся толпа разом?

– Мне нравится, когда сопротивляются, – он стал обходить кровать. –Твоя киска будет еще уже, когда я начну ее рвать.

Паника оглушила, поэтому слова прозвучали отдаленно, но это не помешало им добраться до каждой клеточки тела, наполняя их такой безумной тревогой, что они будто стали лопаться. Оттого я почувствовала слабость и бессилие.

– Где Шатаев? – спросила я, беря в руки небольшую, но весомую статуэтку. Больше ничего нет рядом и никого. Меня никто не защитит.

– Хочешь с двумя?

Сумасшедшие люди!

– Конечно, нет! – закричала со всем отчаянием, но это только вызвало смех у незнакомства.

– Не бойся меня, крошка. Будет больно, очень, но потом, когда я использую тебя, и ты будешь не нужна мне, я просто пущу тебе пулю в лоб. Страдания закончатся. Ложись.

Он кинулся вперед, и я замахнулась, но урод схватил меня за запястье и резко заломил руку за спину. Боль пронзила плечо, огненной волной ударив в мозг, и я не сдержала крик, который сорвался с губ.

Еще один резкий рывок – и плечо затрещало, будто вышло из сустава.

– С Шатаевым ты была покорней, – урод толкнул меня, и я полетела вперед, падая на прикроватную тумбочку.

Глухой удар и я ощутила вкус крови во рту, а когда провела языком по губам, поняла, что сломала передний зуб.

Но ничто не остановило этого подлеца, он навалился со спины и начал стягивать с меня боксеры.

Вот и все. Сопротивление бесполезно, остается только громко рыдать от бесконечной боли, разрывающей тело.

Брат! Ты обещал быть моей опорой в жизни, самым близким и родным. Обещал беречь меня.

А теперь даже не узнаешь, куда денут труп твоей сестры.

Ощутив уперевшийся в меня орган, я зажмурилась, но тут до ушей долетели слова:

– Тимур, слез с нее или я вышибу тебе мозги.

Наступила гробовая тишина.

– Корешь, давай не будем устраивать разборки из-за какой-то девки, – я думала он не послушается, но громила поднялся с меня, и когда я обернулась, стало ясно почему.

Шатаев направил на него пистолет.

– Кто тебе разрешил трогать мое? – произнес, излучая невероятную уверенность в себе. Он не боится. Не паникует. Шатаев полностью контролирует ситуацию.

– Да ладно тебе, – тот поднял руки, будто сдаваясь. – Я таких десяток тебе привезу. Давай разойдемся миром.

Лицо Шатаева расслабилось, и он усмехнулся.

– Обязательно, только за косяк, придется ответить.

Выстрел оглушил меня.

Из прострелянной ладони брызнула кровь. Громила зажал руку между ног, и взвыл раненым зверем.

Я вылупила глаза, не веря в то, что происходит. Боль в плече сразу отошла на второй план.

– Ты что, блядь, ебанулся?

Шатаев взял мерзавца за короткие волосы и направил лицо на себя.

– Если ты, сука, не свалишь сейчас же из моего дома, следующими я прострелю твои яйца. Понял меня?

Тот захрипел. Мне не видно лица, но уверена, оно багровое от злости.

– Да, понял, – произнес сквозь стиснутые от боли зубы.

Еще мгновение Шатаев стоял, впившись в него разъяренным взором, а затем отпустил громилу с резким толчком. Мужчина, бросив на меня злой взгляд, отошел, прижимая окровавленную ладонь, но уже не осмелился приблизиться. Он начал застегивать брюки.

– И если явишься сюда со своей братвой, вам никто не поможет. Все каналы перекрою.

Мерзавец больше ничего не стал говорить. Он признал поражение. Пройдя мимо Шатаева, вышел из спальни, и только тогда послышались проклятия.

Не знаю, что со мной произошло, но я вскочила с пола и, поправляя боксеры кинулась в руки Шатаева, не заботясь о том, что мое лицо испачкано кровью и я могу замарать его деловой костюм.

И плевать, что по его вине я здесь. Он только что спас меня. Заступился. Он мог смотреть на мои страдания и присоединиться к этому уроду. Но не сделал этого.

У этого человека есть сердце. Есть. И прямо сейчас я отчетливо чувствую обеспокоенность и нежность.

– Он успел? – спросил Шатаев, держа меня в своих объятиях, и я распахнула глаза. – Распечатал тебя?

Тут до меня дошло. Вот я дура. Прониклась. А он переживает только за то, что мог не опробовать меня первым.

– Нет, – я вырвалась из его рук и сделав от него шаг, сжала губы.