Светлана Кладухина – На Волжских берегах. (страница 1)
Светлана Кладухина
На Волжских берегах.
Мусенька
Ранняя осень была тёплой и дождливой. По утрам над полями стоял белый пар – не то от туманов, не то от суглинистой почвы, ещё хранящей в себе летнее тепло. Тоскливый дождь, похожий на серую пыль, падал на выцветающие травы, на покосившиеся заборы, на крыши старых сельских домов, оставляя на них тёмные, блестящие потёки.
По оврагам туман висел белесыми клубками. Воздух пах преющей листвой и краснобокими яблоками, которые падали с веток с мягким, почти неслышным стуком. Где-то вдалеке протяжно мычала корова, а фруктовые сады наливались багряными и золотыми красками.
Над дорогами висела паутина – тонкая, дрожащая, покрытая каплями дождя, словно нитками жемчуга. Паучьи сети мерцали в рассеянном утреннем свете краем выглядывающего солнца. На огородах жгли мусор и сорную траву, и дым смешивался с острым запахом картофельной ботвы, только что выдернутой из земли.
Деревня медленно погружалась в осень, словно в пеструю, листвяную перину.
Это была осень, когда Александра с грустью взглянула на родное село перед долгой дорогой в город.
Знакомые пейзажи – мокрые тропинки, пруд, заросший камышом, синие сумерки, споро наступающие после дневного дождя – родные и любимые. Она уезжала на учебу. Впереди была другая жизнь. Но эта – осенняя, тихая, с запахом туманной влажности трав и мокрой листвы – навсегда осталась в памяти как порог, через который она шагнула в будущее.
Город встретил девушку тоскливыми гудками поездов и резким запахом солярки. Он показался мрачным и негостеприимным. В сизом мареве тепловозов мелькали чужие, равнодушные лица.
Город был громким, настороженным, суетливым. Он давил на Александру гулкими улицами, толпами и шумом транспорта.
Дома стояли плотными рядами, высокие, кирпичные, со слепыми чёрными окнами днём и янтарно – тёплыми вечером.
В магазине у общежития, в который она забегала после учёбы, чтобы прикупить булочку и молоко, тревожно стучали металлические весы с черно-белыми костяшками под неласковые отрывистые фразы «пергидрольной» продавщицы.
Тоска по материнскому дому и родному селу накрывала по вечерам неустроенностью и неизвестностью, пока она не обвыклась, не смирилась со своей теперешней жизнью. Тогда всё вошло в свою колею, и три с половиной года учебы в техникуме пролетели как не бывало…
Саша устроилась на работу на завод синтетического каучука.
Первые дни, шагая по утрам к заводской проходной, она всякий раз замирала от необъятности заводских корпусов.
СК представлял собой целый город в городе – с паутиной труб, уходящих в серое небо. Металлические резервуары подрагивали от вибрации, и, казалось, будто завод дышит – шумно, горячо и простуженно.
С раннего утра по улице, ведущей к проходной, текла людская река. Рабочие спешили заступить на смену. Сердце завода в едином ритме билось с людскими сердцами разновозрастного потока.
На проходной жёлтым светом мигала лампа, а охранники, сонные и суровые, проверяли пропуска.
И каждый раз, проходя среди этой толпы, Александра чувствовала лёгкое волнение, будто пришла в чужой, неприветливый мир.
Но стоило ей войти в лабораторию ОТК, как тревога рассеивалась. Атмосфера внутри была тёплой и почти домашней. Под руководством Елизаветы Ивановны Лобовой царили порядок и доброжелательность Начальница опекала каждого – так, что Александра вскоре почувствовала себя не новичком, а частью маленького, крепкого коллектива.
Работа требовала аккуратности. Сотрудники контактировали с опасными веществами –это были кислоты (серная, соляная, уксусная ледяная), хлороформ и щелочи. Всем выдавали средства индивидуальной защиты – белый халат, костюм –штаны с рубашкой цвета хаки, перчатки и маска, хранящиеся в специальном металлическом ящике, запертом в обычное время на ключ. Сотрудники проходили ежегодный инструктаж и сдавали обязательный экзамен по технике безопасности.
За Александрой приглядывала Анна – симпатичная и статная, пользовавшаяся успехом у мужского состава газоспасателей. Однажды, они встретили её особенно шумно и восторженно, провожая проход прекрасной дамы криками восхищения и улюлюканьем. Анна привыкла к выражению мужского внимания, но сегодня насторожилась и быстро свернула в раздевалку: уж не произошло ли чего из ряда вон. Опыт подсказывал, что это возможно. Случаи бывали.
Однажды, коллега по цеху Валька Пастухова, ежедневно опаздывающая на рабочую смену, не на шутку разгневав начальство, была вызвана на ковер и так же опоздала.
Елизавета Ивановна указала на дверь:
– Срочно переодевайся и беги!
Валька, до смерти перепуганная, растерянная и запыхавшаяся распахнула дверь кабинета руководителя.
Семен Львович, изумленно взглянув, замахал руками, и, прикрыв глаза, приказал убираться восвояси.
Валька, в спешке надев рубашку, забыла о главном – область ниже талии прикрывали лишь белые панталоны. Девушка не смутилась и удалилась с достоинством.
Она часто попадала в нелепые ситуации, благодаря любопытству и неуёмной энергии. Недавно, например, попросила у коллег крем для рук – но ни у кого не оказалось. Тогда без колебаний выдвинула ящик стола отсутствующей Анжелы, дочери состоятельных родителей. Там лежал пухлый, золотистый тюбик с алой ягодкой и крупной надписью «Клубничный». Мелких букв Валька не читала – зачем?
Радостно вскрикнув, она показала находку подругам и густо намазала липкий по консистенции «крем» на руки.
– Пахнет так, будто в лето попала! – блаженно произнесла она. – Ничего, впитается, будет тип-топ!
На следующий день Анжела пришла, взяла в руки помятый тюбик, подозрительно оглядела притихший коллектив и ледяным голосом спросила:
– Кто вчера ел мой клубничный джем? Родители из Москвы привезли…
А ещё был случай с молоденькой Леночкой, которой коллеги делали замечания за её несуразную, размашистую походку и громкое, характерное шарканье. Иногда даже сама Елизавета Ивановна, обычно терпеливая и мягкая, не выдерживала и по-матерински журила:
– Лен, ну что ты ходишь, как старушка, все дорожки мне скоро протрёшь!
Ленка виновато улыбалась, но походку не меняла. И вот однажды, забыв пришить пуговицу к чёрной плиссированной юбке, которая выглядывала из-под распахнутого белого халатика, она дошаркалась до настоящего позора. Юбка была кое-как заколота, и стоило Леночке подойти к руководителю комиссии, проводившему ежегодный экзамен, как злополучная булавка расстегнулась. Юбка – шорк! – и упала вниз.
Ошеломлённому экзаменатору предстали во всей красе стройные девичьи ножки. Но Лена и бровью не повела. Спокойно взяла билет с вопросом, так же спокойно подтянула юбчонку, словно это обычная часть экзаменационной процедуры, и, громко шаркая, отправилась к столу готовиться к ответу. Члены комиссии ещё долго косилась друг на друга, тихонько улыбаясь.
Анна, вспоминая эту историю, усмехнулась – и тут же тщательно осмотрела себя в зеркале. Улыбка мгновенно исчезла. Сняв защитные брюки болотного цвета, она пришла в ужас: по центру, как раз там, где располагаются аппетитные булочки-ягодицы, зияла огромная дыра. Сквозь неё любопытные мужские взгляды могли различить розовые трусики. Кто-то – ох, найти бы эту растрёпу – разлил химикаты, на которые Анна так неудачно приземлилась. Реактив прожёг ткань.
Настроение было испорчено не меньше, чем штаны. Анна переоделась в халат, вздохнула, взяла себя в руки и вернулась в цех – помогать Александре со сложными расчётами. Эти вычисления проводились с помощью логарифмической линейки, и требовали сосредоточенности, словно тонкая работа ювелира.
Когда она вошла, Саша как раз разговаривала с незнакомой женщиной в аккуратных маленьких очочках.
– Вы, случайно, не знаете, где Мусенька? – вежливо спросила незнакомка, поправляя оправу.
Александра с готовностью улыбнулась:
– Мусенька хорошо поела, а теперь отдыхает под лестницей, на своём коврике.
Женщина округлила от удивления глаза и пошла в указанном направлении проверить свою, видимо, не на шутку уставшую подругу, Марию Николаевну, которую ласково называла Мусенькой:
––Как она решилась лечь в середине смены, да ещё в таком странном месте? – недоумевала приятельница.
Мария Николаевна занимала отдельную комнату, работала препаратором и выдавала сотрудникам одежду, полотенца. лакмусовую бумагу и реактивы.
Анна рассмеялась, выяснив в чем дело, остановила посетительницу и приказала идти на второй этаж в двенадцатый кабинет. А, всеобщая любимица девятого цеха, кошка Мусенька, продолжила свой сладкий, безмятежный сон на лоскутном коврике под лестницей.
Появилась она здесь несколько лет назад. В тот день моросил дождь. Под навесом у проходной сидела крошечная трёхцветная кошечка, дрожала от холода и жалобно мяукала, глядя на людей с такой надеждой, что пройти мимо было просто невозможно.
Её первой заметила уборщица тётя Нюра – женщина строгая, но с сердцем, мягким и жалостливым. Она нагнулась, погладила худенькую спинку и тихо сказала:
– Ой, котейка! Как же ты сюда приблудилась?
Кошечка робко ткнулась носом в её ладонь – и всё решилось в ту секунду. Тётя Нюра подняла её на руки, занесла в цех и поделилась котлетой из заводской столовой. Рабочие подходили, качали головами, улыбались и тоже делились угощениями.
Через пару дней она уже осмелела, перестала прятаться и выбрала себе место под лестницей – там всегда было тепло от труб. Нюра принесла ей небольшой коврик из лоскутков, сшитый собственноручно, и с тех пор Мусенька приходила на него отдыхать.