Светлана Кладухина – На Волжских берегах. (страница 3)
– По улицам ходилааа большая крокодилаааа. Она, она, зелёёёная была!
История умалчивает о том, кого солист держал в этот момент в уме: свою грудастую жену в зеленом, ситцевом переднике или тлетворного, алкогольного Змия, а возможно, что-то еще…
Мария Ильинична, напротив, являлась курпулентной женщиной, с сильными руками и походкой, будто каждый день бороздила пашню. Жена ежедневно носила тот самый салатовый передник, содержащий тайный цветовой намек, и умела одним взглядом утихомирить буйных собутыльников Игорька. У неё были темные волосы, собранные на макушке в гульку, и голос, как у дежурной по вокзалу. При этом женщина любила своего супруга с непонятным материнским снисхождением и стойкостью, достойной отдельного ордена.
Игорёк ежедневно ездил на работу из села в город, на завод. Нередко опаздывал, за что получал массу порицаний. А когда уходил в запой, и вовсе пребывал под угрозой увольнения. Однажды, после незапланированного отдыха, его вызвала начальник цеха Инна Леонтьевна, женщина небольшого роста, но внушительного объема. Весом, примерно, сто пятьдесят килограммов. Ее пепельные волосы вихрились в химической завивке, придавая дополнительного объема голове. А двойной подбородок внушал подчиненным мистическое почтение солидности и весу.
Как-то раз, Инна Леонтьевна застряла в дверях автобуса. Она не могла выйти даже боком. Двери заклинило, и обычный проход стал меньше. Сотрудники завода выталкивали её общими усилиями.
Не смотря на строгость, была в ней некая добродушная сила, впрочем, проявляющаяся лишь до поры до времени.
Инна Леонтьевна положила лист бумаги, ручку и потребовала написать заявление об уходе.
Игорёк пустил скупую мужскую слезу и сообщил начальнице о последних событиях в нелегкой судьбе: он похоронил супругу и ныне вдовец с тремя малолетними детьми! Сердобольная женщина не смогла уволить наглеца, организовала материальную помощь, которую безутешный «вдовец» спустил на внеплановый отпуск.
А, потом, она увидела счастливое семейство в городском парке. Инна Леонтьевна потребовала объяснений, когда Игорёк прибыл на работу.
В заводской столовой рабочие получали обед: суп, второе, два яйца, булку и пол стакана сметаны. Начальница посчитала яйца в тарелке сотрудниц женщин – одно оказалось лишним. Она громко спросила мужскую половину:
«Ну, что? Посчитали? У всех ли по два яйца?» Первым среагировал юморист Игорёк:
–– У всех по два, Инна Леонтьевна! Природой так обозначено, не сомневайтесь!
В помещении раздался дружный хохот. А Инна Леонтьевна потребовала объяснений, но уже не про заложенные природные нормативы, а о внезапном воскрешении его женушки. Однако, тот не растерялся. Объяснил, что у любимой дурная наследственность с крайне опасными летаргическими припадками:
–– Инночка Леонтьевна, я вам говорю, похороны были – ой-ой-ой! Гроб из липы, с позолотой, венки от сельсовета. Даже председатель речи приготовил. А я стою в стороне, думаю: вот и всё, Игорёк, остался ты один с малолетками, без своей гром-бабы. Душа рвётся, сердце, как барабан, стучит.
Оркестр уже «Вечную память» заиграл, а тут – бац! Крышка загремела! Все замерли, как статуи каменные. Я сам чуть в штаны не наложил, простите за выражение. А она, Марьюшка моя, вдруг распрямилась, как тополь на ветру, и давай, на людей зыркать, будто так надобно! Лицо красное, голос грозный: «Ну-ка, разошлись! Живую женщину в яму собрались класть!».
Сосед Степан, между прочим, крестился обеими руками, как ветряная мельница. А дети наши бросились к ней и повисли на шее, знамо дело, мать с того света вернулась. Сказать по правде, я тогда и сам подумал, что Господь чудо сотворил. Воскресил мою Марьюшку прямо на наших глазах!
А родственники? Одни притихли, другие, наоборот– в слёзы, да в визги. Брат мой двоюродный, Пашка, три дня потом икал, до сих пор заикается. Батюшка икону уронил, а тетка Авдотья и вовсе в обморок упала, пришлось скорую вызывать.
Так что, Инночка Леонтьевна, поймите правильно: я человек верующий, но после такого и мне трудно разобраться, жива она дальше будет или опять в летаргию впадет. Вдруг это ненадолго все! Но, ничего, оклемалась, моя Марьюшка!
–– А дальше, Инночка Леонтьевна, представляете? Мы вместо кладбища всей процессией домой пошли. Венки тащим, слёзы от радости льем. Музыканты дергаются, один вопит, другой пыхтит, третий матерится шёпотом. Дети рыдают от потрясения нервного. А Марьюшка идёт впереди, в своём переднике зелёном. И так цокает каблуками, словно коняка радостная, что всех одна мысль озаряет: «Это не женщина, а дева святая! Вторая жизнь ей дана».
–– Что? .... Про передник спрашиваете? Какая–такая причуда в нём хоронить? Так это я сподобился любимую вещь под бок ей положить. Вот она и надела его сразу, как очухалась.
Домой зашли. А на столе всё по обычаю готово: блины, кутья, водка и всяческие угощения. И вот сидим мы, как ни в чём небывало, только Марьюшка сама во главе стола, ещё и на всех ворчит: «Что это вы кисель такой жидкий сварили? Думаете, покойнице не почувствовать?». Народ молчит, глаза таращит, крестится кто в лоб, кто в плечо.
А по селу, конечно, слухи разошлись! На другой день одни бабы судачили: «Ведьма, не иначе!», а другие: «Нет, это помощь свыше! Воля господня!». Пастух наш местный, Колька Брожевич, клялся, что было подобное. Его мать воскресала после сердечного припадка. Так, что видимо, всё село наше такой напасти подвержено.
Инна Леонтьевна слушала сказочника, приоткрыв рот. Она никак не могла понять, где у этого бездельника кончается правда и начинается издёвка. Собравшись с духом, она предупредила:
– Ещё один фортель, и полетишь отсюда кувырком!
Долго ждать не пришлось…
В понедельник они вместе поднимались в заводском лифте, таком узком, что едва помещались вдвоём. Большая грудь и объёмный живот Инны Леонтьевны прижали бедолагу к стенке.
– А-а-а… воздуха… – простонал он, закатив глаза.
По прибытию Игорёк с трагическим выражением лица сделал «последний вдох» и обмяк. Когда двери открылись, он медленно сполз вниз и грохнулся на пол.
– Господи!!! – взвизгнула Инна Леонтьевна.
– Кто-нибудь!!! Помогите!!! Я Игорька задавила!!!
Она, мягкая и округлая, словно панда, покатилась вызывать «скорую». Но, когда врачи появились, от «пострадавшего» не осталось и следа.
Нашёлся он, конечно, в курилке. Живой-здоровый, с сигаретой в зубах и довольной ухмылкой.
– Ну, что, как вам моя шуточка? – бахвалился Игорёк, шурша пачкой «Казбека».
Тут терпение Инны Леонтьевны лопнуло окончательно. Под гневный взгляд и жёсткое «Вон!!!» мужчина был выдворен из её епархии.
Он устроился кондуктором на рейсовый автобус и быстро превратил каждую поездку в маленькое представление. Билеты проверял с таким размахом, будто вручал ордена, а остановки объявлял так, что пассажиры искренне верили – вот-вот начнётся парад. Однажды вечером, возвращаясь домой уже в качестве пассажира, он спросонья вскочил и грозно потребовал предъявить билеты.
Бабушка, сидящая на переднем сидении, испуганно заёрзала и тоненько заголосила: «Ой, что делать-то! Билетик у меня на дне авоськи в кошельке под продуктами! И как до него добраться тепереча?» Безбилетный школьник бросился к соседней двери, надеясь выскочить на ближайшей остановке. А мужчина в подпитии треснул со злостью кулаком по спинке кресла: «Опять проверка? Задолбали уже проверяльщики!»
Игорёк от такого агрессивного негодования окончательно проснулся и понял, что он не на смене, а сам пассажир. Смущённо кашлянул и буркнул:
– Проверочка… небольшая. Всё в порядке, отдыхайте.
Глаза устремил в пол, чтобы не нарываться. После этого автобус ещё пару остановок ехал со звенящей тишиной в салоне, а пассажиры украдкой поглядывали на Игорька.
Его супруга, Мария Ильинична, после окончания школы работала в детском саду нянечкой. В те времена обаятельный Игорёк небезуспешно волочился за замужними девицами, ибо брачные узы не признавал вовсе. Решил остаться холостяком.
Однажды Машенька прижала его на танцах к крашеной в зелень, холодной стене сельского клуба, решительно покорив застенчивого чичисбея горячим, роскошным телом. Игорьку тогда стало необыкновенно приятно, уютно и тепло. После памятного впечатывания в студёную стену, он оказался в загсе с кольцом на пальце и штампом в паспорте. А затем, в окружении троих малолетних детишек.
Игорь Петрович старался для семьи изо всех сил, впрочем, иногда переходя на философические поиски истины в вине.
Маша выхаживала непутёвого алкаша, прикармливая детсадовскими обедами, и грозилась оставить от мужа мокрое место, если тот не остановится. Обещание было вполне реальным, а потому «кровопивец» пришпоривал зелёного Змия и бежал на работу.
Сегодня Мария Ильинична наказала Игорьку зайти на городской базар, чтобы купить детям ёлку. Можно было совершить небольшой променад, прихватив с собою стройную красавицу, забежав в лес неподалеку. Но Игорек постоянно попадал в экстраординарные ситуации. В прошлый новогодний поход он принес домой ель – красивую и пушистую, но только с одной стороны, другая была ободрана.
Старатель щедро принял на грудь, а, затем, выбрав приглянувшееся деревце, решил: зимняя погода прекрасна, настроение великолепно, новогодние песни и зажигательные танцы уместны! Мужчина от души заголосил, энергично пританцовывая: