Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 9)

– Снег обвалился, – прошептал Кураев. – Это снег, Лидуш, никого там нет.

– Сама не своя… – Лидия бесшумно двинулась по дому, выглядывая поочерёдно из окон. – Я теперь живу с ощущением, будто мы не одни на нашем участке. Я чувствую присутствие других людей, будто время перемешалось «два в одном». Их окно смотрит прямо в наше. – Она остановилась, облокотившись локтями о подоконник, окно кухни находилось напротив фантома старого дома, невидимого, скрывающегося в подсознании. Его не существовало, но он стоял на этом месте – звучит несуразно, именно так видела Лидия, вглядываясь в привычный пейзаж собственного, заваленного снегом цветника у забора.

– Люди, чьё присутствие тебя беспокоит – близкие твои люди. – Муж напрасно попытался её утешить, потому что в ответ ему полетело:

– Близкие, чьи кости в данный момент тлеют на нашем Витязевском кладбище, и в это же время они пекут пирожки? Одновременно, полёживая в могиле… Это всё ненормально, ты осознаёшь? Не естественно, дикость какая-то!

– Я, Лидуня, тоже размышлял над этим, – добавил Кураев, только спокойно, без эмоций. – Мы пока что слишком ограниченны, не развиты, чтобы дать объяснение многим вещам. Всё познаётся с опытом. С одной стороны, я могу раскурочить этот прибор к чертям собачьим, и всё сразу встанет на свои места: умершим – покой, живым – печь пироги, но с другой стороны, мы никогда не выясним, – он сделал паузу, подбирая слова, – а что там внутри, что за занавесом? Из каких тайн состоит Вселенная, о чём важном мы до сих пор не имеем понятия? Ещё недавно у нас не было радио, а теперь посмотри сколько удобств нам даёт многочисленная техника: тут тебе еда охлаждается, тут разогревается, тут тебе песни исполняют… Собрал весь мир, положил в карман, в маленькое устройство, и полетел на другой конец света. В былые времена это показалось бы дикостью, неестественным, как ты говоришь. А завтра ты уже идёшь в гости к пра-пра-пра-бабке на юбилей, и её пироги будут не сравнимы ни с какими нашими. Так чего же здесь странного?

Лидия оторвалась от подоконника, побрела в сумраке к холодильнику, достала сок, зашуршала.

– Два часа ночи, – произнесла она. – Завтра обсудим, давай уже спать.

Изобретатель захрапел минут через десять, а она – инициатор отхода ко сну погрязла в воспоминаниях. Как мы с тобой ходили покупать поросёнка в соседнее село, помнишь, бап? Не помню – ответит глазастая девица, откуда ей помнить того, чего ещё не случилось. Чужая она как будто, или родная, но у которой стёрта память, самые лучшие годы взяли и выскребли из её головы. Над весенними полями кружились бабочки, бабка несла в руке приготовленный мешок, шестилетняя Лида бежала рядом, останавливалась, срывала по пути одуванчики, догоняла.

– Поросят не продаёте? – Остановилась баба Еня у первого же дома. – Нет? А хто продаёт? Туды, дальше?

Прошли ещё несколько домов – Лида с интересом покрутила головой на здание местной школы из выцветшего коричневого кирпича, представила, как в ней учатся деревенские зимними вечерами под треск дров в печи с широкой, такой же кирпичной, трубой. Подошли к жительнице, бабка скрылась за калиткой, оставив Лиду выжидать на улице.

Путь был неблизким, мешок дёргался за бабкиной спиной, поросёнок южал, как выражалась та, но они почти не устали, путешествие воспринималось в радость, по крайней мере для Лиды. Весь оставшийся день она провисела над закутком в катухе, наблюдая за хрюшей – незабываемый день, только хранился он в воспоминаниях, которые давно ушли в архив. Лет через сорок пять она смогла бы в него заново вернуться с помощью мужниного изобретения и снова пройтись за руку с бабкой по полям. Она никогда не забудет этот день – если доживёт, то обязательно вернётся…

Утром она проснулась от возни за прикрытой дверью, по звукам – Стас что-то готовил, хотя ему это было с рождения не дано. Лидия к своему отвоёванному уделу, состоящему из угла кухни, старалась его не подпускать, к своему отъезду всегда оставляла множество контейнеров с едой, которые достаточно было разогреть в микроволновке. Стас заметил, что полусонная жена, облачённая в пижаму, с любопытством наблюдает за его действиями.

– Я, Лидунь, нам завтрак готовлю. – Он поставил на плиту сковороду, по одному начал брать из ячеек и складывать на ладони яйца, прижимая их к груди. – Ох! – Выронил яйцо, оно треснуло, растеклось в прозрачную лужу на полу.

Кураев отложил уцелевшие яйца на стол. Стараясь не сгибать спину, осторожно подобрал с пола сохранивший целостность желток и стал его так же осторожно промывать под краном.

– Не пропадать же добру, – пояснил он сам себе, хотя скорее давал этим понять жене, что ущерб его косорукости обошёлся в количестве всего одного белка, не более.

Ей захотелось дать ему шанс, слишком он казался жалким и беспомощным в этом вязаном коричневом джемпере, под которым топорщился толстый пояс для согревания спины. Лидия дала ему возможность самостоятельно собрать растёкшийся белок бумажными полотенцами, ей хотелось съязвить: а белок почему не прополоскал, но она не стала этого делать, впервые не вмешалась, не вырвала из его рук ничего.

Кураев жарил глазунью: сковорода шипела, яйца с нечётным количеством белков и желтков сворачивались. Сверху присыпал специями, затем замороженной зеленью – это творение появилось на столе перед женой, спокойно заправляющей волосы в заколку, чайник вскипал по соседству.

– Валенок купим двое: тебе и мне? – Стас пододвинул к ней поближе чашку с кофе, возвращаясь к вчерашней беседе.

– Нет! – сразу отрезала Лидия. – Валенки только мне.

– Вот как! То есть, ты меня туда вообще не пустишь? – Он смотрел пристально, всё ещё не прикасаясь к еде.

– Нет! – твёрдо повторила она.

– Меня – создателя-испытателя, главного наблюдателя процесса не подпускают к месту исследований? – Он изобразил удивление и развёл руками.

– Твой визит в прошлое не что иное, как появление слона в посудной лавке. И куда ты собрался с такой спиной, не понимаю… Тебе спину лечить надо. – Она подцепила вилкой кусок, продолжая высказываться: – Наблюдай в своём кабинете – кто тебе не даёт… М-м-м, а вкусно получилось! Я тебе с удовольствием буду докладывать – какие продвижения на том конце телемоста. Телепорта, – поправилась она. – Короче, называй, как хочешь.

Покончив с завтраком, Лидия сообщила, что пришла оплата от арендаторов и предложила проехаться по местным фермерам. Ей пришлось поторапливать мужа и оттаскивать за руку от каждого односельчанина, так как он принимался балаболить со всеми встречными, и темы как всегда у него были неиссякаемы. Он посвятил каждого в подробности поясничной хвори, перетёр последние городские сплетни, которые привозила ему из города жена, кому-то починил бартером неисправное оборудование, но самым удивительным казалось Лидии, что из всего этого безустанного словесного потока, льющегося из уст мужа, не было ни единого слова о скачке в прошлое, о предназначении купленных продуктов. Если раньше он мог успешно забить кому-то голову о своих фантастических идеях, над которыми все только посмеивались, то теперь подобные обсуждения прекратились.

В эту поездку Кураевы обзавелись, не выезжая за пределы посёлка, желанными валенками и одёжей деревенского стиля у односельчанки-рыночницы. Та сначала удивилась: зачем такой цивилизованной, модно одетой паре это барахло, но Лидия обмолвилась про престарелую мать, и тема была закрыта.

После того, как оба наконец-то потрудились – каждый в своей сфере деятельности, на кухне началась расфасовка купленного провианта. Кураевы перестали ломать голову что и во что обернуть, они использовали обычные пакеты – всё будет переложено на месте и пакеты возвращены. Сумка была набита свининой, свежим молоком, сухим молоком, манкой, фасолью, клеткой куриных яиц, в дополнение Лидия уложила большой отрез хлопчатой ткани советских времён, не пригодившейся по вине моды. Помимо ткани она докинула кусок марлевого полотна для подгузников, пару косынок, вату, тёплые носки. Лекарствами в открытую они светить не стали: отобрали необходимые – либо в форме классической таблетки, либо порошка, высыпанного из цветных капсул, разложили их по мелким бумажным кулёчкам и подписали: «от лихорадки – взрослое», «от живота – взрослое и детское», «когда дело совсем плохо» – написали они на антибиотиках.

Лидия одела прямую серую юбку, кофту с длинным рукавом коричневого цвета, огромную фуфайку Стаса, предназначенную для садовых работ, голову покрыла маминым пуховым платком, обвязав его на спине крест-накрест и стала перед зеркалом. Угловатые скулы и большие, слегка напуганные глаза, были как у бабушки, выглядывающая из платка прядь тёмных волос сейчас тоже была, как у неё. До этого в спортивной шапке или без – с модельной стрижкой они кардинально отличались волосами друг от друга. Валенки были немного велики, но дополнили образ так, что Стас застыл в полном оцепенении.

– Ты просто красавица, – промямлил он.

Она обернулась и уставилась на него исподлобья, этот взгляд бросал вызов: уж не хочет ли он превратить её в простушку: снять золотые серьги, напялить старый платок и восхищаться.

– По их времени – красавица, – пояснил он. – Боюсь кто-нибудь уведёт.