Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 10)

– Давай, отправляй меня! Хватит лирики.

Сумку тащили вместе. Лидия не позволила Стасу помогать взваливать ей на плечо из-за больной спины, попыталась сама, аккуратно, чтобы не подавить яйца. Тут же резко поставила сумку в снег и ринулась обратно в дом, оставив мужа в недоумении.

– Нитки забыли! – крикнула она, оказавшись уже в дверях.

Она потянулась к антресоли и достала пластиковую коробку, катушки высыпались на кровать. Лидия отобрала несколько штук со старыми картонными и деревянными втулками, положила себе в карман и снова оказалась на месте. Стартовала она в этот раз от стены – ближе к сараям, но дальше от самой избы.

На фоне зимних сумерек горели огоньки: ближние – в прабабкиной и соседних избах, дальние – за огородами, где в современности красовались дома с флюгерами. Снег под ногами хрустнул, не прошло и минуты, как приоткрылась дверь. Лидия молча волокла сумку, наблюдая, как Евгения осматривается по сторонам, рыщет испуганными глазами повсюду, выскочила на улицу налегке, лишь бы тщательно всё проверить: не прячется ли за кустами Микола, или кто другой затаившийся некстати.

Баул опустился на старый крашеный пол, Алевтина как всегда качала.

– А вот и вы! – сказала Евгения, когда все двери были надёжно заперты за спиной.

– Не говори мне «вы», бап! – вспылила Лидия. – Мне от этого не по себе.

С бабкой они постоянно ссорились: одна поучала, другая протестовала против ограничения свободы, как мыслей, так и действий. Туда не ходи, этого не делай… Бап – летело в ответ, ты меня достала! Не доросла ещё спорить, цыц – бабка сердито ставила на место, и вдруг: «а вот и вы», да ещё стыдливый румянец на щеках.

– Не серчай, я не нарочно, – оправдалась Евгения.

«До чего же всё знакомо» – кружилось у Лидии в голове от услышанного, мелкий дядя бродил по дому в белой рубашонке в горох не по размеру – точно в такой она видела мать в возрасте трёх-четырёх лет на пожелтевших фотографиях. Она взяла его на руки, погладила по рубашке, ей показалось, что она щупает артефакт.

– Мам! – воскликнула девица. – Погляди: мясо, молоко, яйца!

Глаза у женщин светились, стояла суета: содержимое упаковок пересыпалось в чугунки, переливалось в корчажки, завязывалось в узелки. Евгения сразу поставила варить в горячую печь манную кашу на молоке, разбавленном водой – периодически доносилось постукивание ложкой о край ковша. Пока еда готовилась, Лидия оживлённо делилась информацией о жизни в будущем.

– Дом мы построили новый: большой, кирпичный. У мамы я одна, у дяди Ромы трое. Все хорошо живут, у всех квартиры в городе, у нас тоже квартир полно, мы их сдаём, а живём здесь: муж город не любит.

Евгения занесла в избу охладившуюся кашу и усадила пятимесячного ребёнка на колени.

– А давайте я покормлю! – вмешалась Лидия, забирая ребёнка. – Ну что, помнишь, как ты пичкала меня этой ненавистной манной кашей? – Наклонилась она к матери. – Пришло время отыграться – давай, давай, открывай рот!

– Ты нас не обманываешь? – Лидия вздрогнула от вопроса моложавой бабки Ени, которая пристально наблюдала за кормлением. – Ты правда её дитё?

В доме возникло напряжение, женщины из прошлого переглядывались: необъяснимое недоверие почувствовалось именно сейчас, с запозданием, до этого они охотно ей верили.

– Да ты что, бап! – Лидия привстала. – А как же сросшиеся пальцы – откуда я по-вашему знаю? Да ты взгляни, как я на тебя похожа, как две капли воды! Одно лицо – подойди к зеркалу. Хочешь, я в следующий раз принесу фотографии, где моя мама постарше? И ты там есть… Только где вы обе сильно состарились я приносить не буду – это не этично, так можно испугаться, увидев себя старой.

– Да куда ж более пугаться… – вставила комментарий Алевтина. – Живы и ладно.

– Но я их принесу, обязательно принесу, чтобы вопрос был исчерпан раз и навсегда. – Лидия негодовала от возникшего недоверия. – Мне пора собираться. – Она одела ватник и кое-как наспех повязалась платком.

Перед выходом на улицу она полезла в карман за пультом и наткнулась на катушки.

– Нитки запамятовала, я же обещала. – Лидия высыпала на стол горсть катушек. Женщины не шевелились – с ними что-то произошло, но что – она пока понять не могла, всё изменилось после этого неуместного кормления. Может Евгения испугалась, что она заберёт у них младенца – Лидия ведь обмолвилась, что не имеет детей. Вот она причина, не на пустом же месте произошла внезапно такая перемена – девица встревожилась за ребёнка. У них война и нищета, а у потомков – полны сундуки, так почему же этой блаженной не отнять у них ребёнка… Сумасшедшие люди… Да разве она способна сотворить такое – растить собственную мать, как дочь?

Всё-таки не надо быть к ним столь критичной, они с лета живут в кошмаре – от такого стресса у кого-угодно поедет крыша, здесь всё пропитано страхом, непрекращающийся страх за свою жизнь и жизнь близких. Лидия решила в следующий раз порадовать их вдвойне: наберёт две сумки – одежды, сладостей, купит ананас. Стас говорит: аллергия – принесёт побольше таблеток от аллергии, научит, как ими пользоваться. И в ход пойдёт шоколадный заяц, оставшийся с Нового года, что там ещё… конфеты с миндалём, фрукты спелые заморские…

Она не обращала внимания на лица в окне, когда промеряла рулеткой расстояния, записывала на бумажке, снова пробиралась по сугробам, и снова раскручивала длинную металлическую непослушную ленту, укладывала её прямо в снег. Когда наконец она взглянула на маленькое окно, прозрачный глазок которого изрядно увеличился, то, увидев какими обескураженными были их лица, осознала – здесь она пришелец, терминатор, женщина-шок и ничего, кроме шока, вызывать не может.

Палец нерешительно поглаживал кнопку обратного хода, не давали покоя сомнения: фотографии, конечно, весомые доказательства, но разве её глаза не являются главным доказательством – они же кричат, они же молят: поверьте мне… Ей захотелось вернуться в избу, поговорить по душам, успокоить, что она не претендует на этого ребёнка – как же она тогда появится на свет?

Со стороны огорода по меже неторопливо пробирался мужской силуэт. Лидия обернулась: чёрная массивная фигура появилась в обзоре, когда закончилась полоса хозяйственных построек, до этого она передвигалась вне зоны видимости – позади сараев. Силуэт сошёл с тропы, полез по чужим утоптанным следам в направлении к Лидии – на секунду она замешкалась, решив, что это Стас потеряв терпение совершил скачок, чтобы проверить жену, поторопить и забрать обратно. Чёрная фигура уверенно приближалась, тогда как у Лидии в голове творился фейерверк из домыслов и соображений: если Стас, то откуда у него пульты, – сделал дубликаты за это время – сама же и ответила, если Стас, то почему переправился на таком отдалении – чтобы не столкнуться с ней в одной точке (вспомнила дерево, внутри которого распирается человеческое тело), если Стас… – Возник момент, когда обозначилось хмурое мужское лицо. – То зачем сбрил бороду…

Кнопка вдавилась сама собой рефлекторно, от испуга.

В этот раз изобретатель прогуливался возле входной двери, дышал свежим воздухом, завидев Лидию, он косолапо, по-медвежьи ринулся ей навстречу: провожал он её улыбающуюся, получил напряжённую, дёрганную, загнанную.

– Зая, зая, куда ты пошла? Скажи, что стряслось!

Лидия взметалась по дому: кинулась пить воду, глотнула, вылила недопитую в раковину, достала коньяк.

– Я не знаю… – плеснула она в стакан из бутылки. – Мужик этот ещё…

– Что за мужик?

– Да не знаю я! – Лидия прошлась со стаканом в руках, нервозность не давала сосредоточиться и нормально объяснить. – Мужик какой-то осторожно крался оттуда. – Она показала в левый по отношению к себе угол дома. – Видел меня, или нет… я не знаю. И если видел, конечно не понял – среди сараев темно, деревья, кусты, бабки могли выходить-заходить… Чем я от них теперь отличаюсь?

– Ну… раз не понял – чего ты так всполошилась?

– Зачем-то он выруливал прямо к нашему дому целенаправленно, он к бабкам шёл! Что ему надо в такой поздний час? Чего он у них позабыл? Может им сейчас угрожает опасность, может он за ними в окна подглядывает или имеет другой злой умысел?

Ещё немного и она готова была рассказать о душераздирающей обиде, недоверии к её персоне, но слова так и не слетели с уст – сейчас она докукарекается и Стас разломает блок, трафик накроется медным тазом.

– Тебе надо успокоиться и не ходить туда какое-то время. – Это было лишь проявлением заботы, выражением беспокойства, но оно заставило её повернуться с оскорблённым выражением лица, с округлившимися от ужаса глазами. – Понял, – сменил он позицию. – Значит, ходить.

Даже сильное снотворное не справлялось с бодрствующим мозгом, не желающим выходить из активной стадии – Лидия долго изучала в сумерках сте́ны собственного дома: затянутые мраком подаренные картины и повторяющиеся однообразные мотивы на обоях, едва различимые глазом, но хранящиеся в памяти. Стены её не интересовали – разыгравшееся воображение сосредоточилось на тёмном силуэте, который в данный момент возможно пересекает кухню, затем угол спальни и скрывается в густоте заснеженных садов – именно таким был его маршрут: грозный мужик топтал землю под их будущим домом. Но чем он занимался в промежутке между дорогой сюда и обратно? Это выяснится завтра – до вечера она не вытерпит, отправится днём и как можно раньше.