Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 31)

– Свои, говоришь? – оживилась она. – Кто это тут – свои? Я, получается, сирота. И по жизни сирота, как ни крути – одиночка. В сорок… господи, сколько же мне лет-то… я узнаю, что моя родная мать, моя мать, которую я всю свою жизнь считала матерью – не мать мне, оказывается… А ты говоришь – ДНК… Надо, чтоб всех заставляли сдавать ДНК в раннем детстве. Ты тут живёшь… и только в сорок… с гаком лет узнаёшь, что она вовсе мне не мать! – Лидия раскинула руки, жестикулируя на эмоциях. – Я-то думала, что это наша баба Еня – главный монстр: всё детство меня унижала, из кожи вон лезла, чтобы показать мне свою нелюбовь, а монстр-то, оказывается, под боком всё время жил – он не просто показывал нелюбовь, он ещё и обманывал!

– Да с чего ты взяла, что она тебе не мать?! – вскрикнул Кураев.

– Так она сама мне сейчас сказала… – Лидия изобразила удивление, говорящее само за себя, мол, вы что, пытались усомниться в моих словах, я преподношу вам их из первых уст, безо всяких домыслов.

– Вот так при мытье посуды возьми, да и ляпни: «я тебе не мать»? – Стас хотел разрядить обстановку, свалив на признаки надвигающейся деменции у тёщи, но Лидия пошла дальше.

– Я ей говорю: как это ужасно жить и не знать, кто же на самом деле твоя мать… Я хотела ей посочувствовать, поддержать, зная, что она через это прошла… – распалялась Лидия. – Смотрю: она что-то мнётся… Да и заяви мне… так, мол, и так, не мать я тебе вовсе! Она мне чужая тётка, выясняется… на старости лет…

– Нет, не чужая! – встряла наконец Анна Викторовна. – Никто не говорил, что чужая. Ты всю ситуацию не знаешь, что на самом деле творилось, тебе легко сейчас руками махать!

– Ну-ка?! Что на самом деле творилось? – обернулась к ней Лидия. – Объясни нам, тупому безмозглому стаду, что у вас там творилось… Что за повальная передача детей из рук в руки?

Анна Викторовна опустилась на диван с полотенцем, которое она всё время теребила. Кураев бросил взгляд на Дубанову, для которой происходившее здесь было покруче скандальной передачи из телевизора, и он тоже приготовился внимать.

– Ты, Лида – моя племянница, как и Таня, и Лиля, и Миша. Вы все родные братья и сёстры, все четверо. – Лидия открыла рот от шока, возможно, более неожиданного, чем от ранее услышанного. – От тебя Валентина отказалась, когда ты родилась, – самая последняя из пятерых.

– Из скольких? – не понял Стас.

– Из пятерых. Четвёртый ребёнок у них умер годовалым, как раз когда Валя тебя рожала. Тогда она обвинила в этом горе тебя, что, если б она не уехала в роддом, то спасла бы его, не запустили бы до крайности… Валя оставила тебя в роддоме и вернулась домой. Роман хотел сам за тобой съездить, а она ему говорит: заберёшь, я возьму детей и уеду к матери в Мурманскую область, к чёрту на кулички. Тогда мы с Романом забрали тебя тайком от неё, привезли ко мне. Я жила одиноко, отец твой, то есть отчим, уже после появился, ты должно быть не помнишь. Валя ничего не знала, мы скрывали, как могли, пока однажды на свадьбе она тебя не увидела. Тут она сразу поняла, что это за девочка, но скандал устраивать не стала. Уехала со свадьбы, да и всё. Рома тебя изо всех сил опекал, поэтому от своей доли в этом доме отказался в твою пользу.

Вывалив разом груз, тяготивший на протяжении долгих лет, Викторовна почувствовала свободу в теле, дышать стало легче. Она отбросила на стол сложенное в несколько раз полотенце, скрестила пальцы, дополнила:

– А потом ты начала периодически появляться у них в гостях – смотрим, она вроде ничего, свыклась, но держалась от тебя на расстоянии. – Тяжело вздохнула, отведя глаза. – Так и померла, не объяснившись и не попросив прощения, что она с тобою нехорошо так обошлась. Может мне жизнь ломать не захотела, видит – ты меня мамой называешь, не стала портить отношения. В какой-то степени по-человечески поступила.

– И впрямь сирота… Я не ошиблась. – Лидия в очередной раз перевела проблему на себя. –Получается, из родителей в живых никого у меня не осталось…

Анну Викторовну разозлило непонимание дочери, любые превратности жизни та сводила к себе, взвешивала по отношению к себе и как будто до чувств других ей не было дела.

– Хм! Зато у тебя теперь бабки появились, – в отместку подначила неродная мать, – целых две!

Кураевы переглянулись – тайна перемещения во времени стояла под угрозой, так как Дубанова уже навострила ухо, им ничего не оставалось, как загасить конфликт, пока он не вышел за рамки.

– А что мы будем родню по головам считать… – бодро сказал Стас. – Главное в жизни что? Сплочённость. А кто там кому кем приходится… ерунда всё это! – Он вытянул шею и прислушался. – Вон Лилька уже едет. Слышите? А у нас тут конь не валялся… Давайте быстренько прибавим темп!

Приезд гостей заставил отложить выяснения до более удобного момента, никто из присутствующих не был готов, чтобы ошарашить Лилию заявлением о существовании ещё одной родной сестры – она могла отреагировать так же: психованно и бурно. Стас поспешил встречать.

– Господь Всемогущий, – заговорил он, направляясь в двери, – да неужто у меня теперь тёщи нет, а только тётя жены. Хоть кому-то из нас повезло…

Женщины проводили его взглядом, кто-то не совсем понимающим, кто-то не совсем добрым, пока он не скрылся за дверью, торопясь к нетерпеливым сигналам автомобильного гудка. Анна Викторовна облокотилась локтем о стол, держась за голову. Зоюшка взяла на себя роль инициатора по примирению и внесла предложение:

– А хотите я у вас тут полы протру?

– Зоя, конечно хотим, – ответила Лидия, – только когда всё закончится. Сейчас ни к чему – мы снова натопчем. – С улицы донёсся гогот. – О том, что ты здесь услышала… в общем, никому не надо…

Та понимающе кивнула и присела рядом с Анной Викторовной, приобняв её за плечи – в этой позе их и застали ворвавшиеся весёлые гости. Смеющие мужчина и женщина лет сорока пяти в одинаковых спортивных костюмах и почти одинаковых кроссовках резко утихли при виде открывшейся им мизансцены. Лидия по-прежнему стояла посреди кухни с сумкой и ключами в руке, недоверчиво наблюдая за всеми.

– У тебя аллергия на цветение? – вместо приветствия начала Лилия. – Глаза какие-то воспалённые…

– Ну, знакомьтесь! – Протиснулся вперёд Стас. – Это наша Зоя – тёщина племянница, она издалека к нам приехала.

Чета Лилия и Антон уже были наслышаны о её приезде, но встретились впервые. Лилия представилась сухо, будто потенциальной сопернице, смотрела на неё свысока. Мужчины спохватились, горя желанием вырваться из тесноты, вооружились приспособлениями для розжига и отправились к мангалу. Толпа рассредоточилась: одни продолжали возиться с едой, другие таскали в беседку посуду, кто-то вытряхивал из шуршащего пакета пыльные угли.

– Чего это она к вам приехала? – спросила Лилия у сестры, тишком, пока другие не слышат её враждебного тона, хотя при этом она услужливо хлопотала возле кухонного стола. – Может на наследство метит? Видит тёть Аня состарилась, ждать особо недолго, поухаживает за ней – ты-то вся в работе, а там и глядишь она ей что-нибудь да отпишет…

– Не говори ерунды, – едва слышно ответила сестра.

– Это не ерунда… Знаешь сколько таких случаев? Посмотри: она притирается к тёть Ане, как ласковый котёнок, прямо льнёт… Чего это вдруг? – Хозяйка дома, слушая в пол уха, продолжала вяло выкладывать в салатник разносолы, ей хотелось заткнуть уши, да руки были мокры от рассола. – И мать твоя тоже… сидит, вся такая прям… по ручке её поглаживает, а на тебя, на родную дочь, зыркнула взглядом арктического волка.

– Лиль, ну не надо нагнетать… Я тебя очень прошу.

Сестра затихла, кое-как покромсала буханку, уложила куски в пакет, скрутила спиралью свободный конец, чтобы хлеб не засыхал. Лидия наблюдала искоса: скрученный пакет напомнил о мешке с продовольствием, предназначавшийся для жителей не столь далёкой деревни – точно такими движениями его крутил бабкин кум.

– Когда она уезжать собирается? – снова начала прессовать сестра. Хлеб и миску с соленьями она уносить не торопилась.

– Ей некуда уезжать. – Лидия ответила неохотно, внутри всё кипело.

– А-а, ну вот… Квартира первым делом ей и отойдёт.

– Да за ради бога! Пускай отходит! – нервно вскрикнула Лидия и это совпало с моментом возвращения отсутствующих женщин за очередными тарелками.

Все притихли. Сестра уставилась на неё, как на полную идиотку. Лидия продолжала возиться с посудой, думая о том, как всё неожиданно перестроилось: баба, которую она притащила из прошлого теперь ей никто, ну разве что мимолётная любовница деда, а эта, что стоит около неё и вдувает в уши чьи-то жизненные уроки – родная сестра, и в данный момент она её ненавидела. Только сейчас она начала понимать, что весь сыр-бор произошёл не по вине матери и не по вине Зоюшки, или Лильки-сестры, или Стаса, это она сама во всём виновата: жили они, жили, и жили бы себе спокойно дальше, если б Лидию не приспичило пошарить в прошлом. Это ей вздумалось заглянуть за печку, под лавку, в сундуки того несуществующего дома, настолько призрачного, что он до сих пор вызывал сомнение – не приснился ли он. В него она шастала чаще, чем появлялась на работе и теперь сожалела об этом.

Дубанова разглядывала каждый элемент накрытого стола, как музейный экспонат: он был заставлен весь, несмотря на приличные размеры столешницы. Гости также приехали с контейнерами, в которых лежало непонятное – из них торчали хвосты креветок, разноцветное канапе с маслинами и излюбленные Лилькины рулеты из баклажанов. Шашлык пока не подали, только втягивали носами тянущийся по ветру аромат подрумяненного мяса. Стас разлил алкоголь, пропустив Зоюшкин стакан.