Светлана Хорошилова – Девушки с палаткой (страница 8)

– А по какой причине тебе не дают? – Вопрос на сей раз принадлежал Татьяне, что заставило его резко обернуться, затем он снова стал следить за довольно-таки опасной дорогой. – Должна же быть причина, по которой отказывают… – не унималась она.

– Да что ты к нему привязалась?! По какой причине, да почему… – одёрнула младшая, после чего все внезапно затихли.

На обочине показался промокший до нитки пешеход, всем своим видом умоляющий его подобрать, но Илья пронёсся мимо – брать никого было нельзя. Он что-то пробормотал себе под нос типа: «извини, приятель, не могу…»

– И ты вот так живёшь… вдали от родителей? – вернулась к разговору Маркус.

– Да такой я! Самостоятельный… – Парень намёк на сочувствие обратил в чувство гордости за себя. – Я один живу. Сам себе готовлю, сам стираю, сам убираю…

– Илья, а сколько тебе лет? – продолжала допытываться Татьяна.

– Двадцать пять. А чё?

– А кем ты работаешь?

Марьяна снова попыталась оборвать:

– Ты его достала своими вопросами! Сколько можно…

– Да ладно, пусть спрашивает! – «Таксист» расщедрился. – Я за семейным бизнесом приглядываю – сдача в аренду складских помещений.

Машина круто свернула с асфальтной дороги, притормозила, мягко проехала по скопившемся лужам. За стеклом была непроглядная темень, всё, что могли видеть пассажиры – это освещаемый грязными фарами передний ракурс: однообразная дорога с однообразным фрагментом листвы.

После нескольких десятков километров тряски по ухабам Илья наконец припарковался, заехав фарами в кусты.

– Теперь будем ждать, когда закончится ливень и взойдёт солнце. – Он потянул онемевшие части тела. – Я установлю вам палатку, объясню, что к чему и свалю – мне лучше быть на людях в городе, вдруг ниточки ко мне приведут. А я получаюсь вроде как соучастник преступления…

– Да ты не парься! – перебила Марьяна. – Я тебя от всех настолько тщательно скрывала… Кроме Танюхи о тебе ни одна душа не знает.

– И кроме одного надёжного человека, которому я отправила инфу: через кого нас искать в случае чего, – неожиданно выпалила Маркус, отчего остальные открыли рты.

– Да ты не слушай её, – расслабилась Марьяна. – Это она так… плетёт со страху… Она знаешь как дрейфила… Думала, что ты завезёшь нас чёрти куда и бросишь.

Вместе с Ильёй они захихикали над детской трусоватостью сестры, та демонстративно сделала вид, что обиделась.

Дождь закончился незадолго до восхода солнца, и лес постепенно стал наполняться щебетанием птиц. Первым дверцу толкнул Илья – в салон сразу ударил коктейль из ароматов трав и хвои. Полусонные девушки вылезли из машины, сжались от утренней зябкости, обхватили себя руками. Сырость стояла везде и всюду – не было ни одной травинки, на которой не блестели бы крупные капли росы.

– Фу-у… как мокро… – сморщилась Марьяна, потирая себя за плечи. – И как мы будем ставить палатку на такой сырости? – Она брезгливо на цыпочках обходила высокие виды трав, её кеды быстро промокли насквозь.

– Подумаешь, мокро… Я в какой замес только не попадал в этих походах. Сейчас распогодится, красота начнётся, – обнадёжил Илья.

Вся троица вымокла в росе, пока перетаскивала снаряжение к берегу реки. Отсюда открывался пейзажный вид на сланцевый срез другого берега, на родник, стекающий в реку у его подножия. Решено было устанавливать палатку в тени деревьев, чтобы она не бросалась в глаза со стороны реки, но с обзором на эту живописную красоту.

Кемпинговая серо-зелёная палатка была рассчитана на троих-четверых отдыхающих, поэтому казалась достаточно просторной и имела тамбур, в который сразу выставили газовое оборудование для приготовления пищи. На небе не осталось ни облачка, поэтому раскладную мебель сразу распаковали и поставили на улице вокруг старого кострища – образовалось так называемое лобное место.

Внутри палатки Илья привесил фонарь, накачал громоздкий матрац, да так, что он немного выгнулся вверх – Марьяна сразу на него запрыгнула, раскинув руки и ноги. Настолько довольного лица сестра у неё раньше не наблюдала.

Под старыми деревьями была ранее выкопана яма для провизии – в неё сложили все консервные банки: в земле прохладнее, чем на поверхности. Илья, как обещал, снабдил достаточным количеством продуктов: земляная яма заполнилась кашами, супами, тушёнкой, цыплёнком, рыбными консервами, маслом, сырами – при виде такого изобилия у голодных девчонок потекли слюнки. На некоторых банках отсутствовали этикетки. Разберётесь – ответил Илья на вопрос об их содержимом.

Татьяне стало ясно, почему он взялся им содействовать: она заметила, как парень симпатизирует Марьяне. Время от времени он уделял ей знаки внимания – на фоне её девичьей хрупкости жесты его мужской поддержки выглядели многообещающе, и Маркус перестала себя накручивать, что он бросит их на произвол судьбы.

Младшая сестра уже откровенно висела на широких плечах Ильи, когда тот собрался ехать домой, закончив дело.

– Езжай осторожно! – От её заботы Татьяну тошнило.

Марьяна долго не отпускала руку спасителя и задерживала отъезд. Наконец он завёл двигатель – бампер с шелестом высвободился из кустов, чёрный Ленд Ровер развернулся на тесной поляне и покатился по ухабам, зажигая и гася задние красные фонари. В Маркус остались два противоречащих друг другу чувства: облегчение от его отъезда и желание его вернуть.

Роковой отец возвратился с ночной смены как обычно: в комнате девочек галдел телевизор. Первым делом он посетил кухню, затем туалет, после чего завалился спать, туго заперев дверь своей комнаты, чтобы звуки от телевизора ему не мешали. Лишь только к обеду он неожиданно проснулся и загорелся желанием пойти их размахать, но девичья комната была пуста. Отец расстроился – от чего не ясно: либо из-за работающей понапрасну техники, либо потому что не выпустил пар.

Всю вторую половину дня беспрестанно звонил телефон Татьяны. Сначала отец его игнорировал, скрепя зубами в адрес её забывчивости, в конце концов он не выдержал и подошёл. Из трубки скороговоркой посыпался девичий голос. Отец выслушал в пол уха, стиснул недовольно губы, сосредоточенно произнёс чётко и внятно:

– Передай этим двум безмозглым овцам, чтобы они телевизор за собой выключали. В противном случае пусть сами оплачивают электроэнергию.

В ответ последовала та же настойчивая говорня.

– А ещё им передай, – осенило отца, – что домой они могут не возвращаться, дармоедки чёртовы, лентяйки! – Дальше он вслушался. – А при чём тут Марьяна? Ну и звони Марьяне! Это вообще-то Танькин телефон!

Он отключился и уже собирался покинуть комнату, как ему захотелось набрать Марьяне и проораться. В Татькином телефоне нашёлся контакт «Сеструха». Пошли гудки. До него не сразу дошло, что из-под подушки родной дочери в унисон гудкам доносится тихая вибрация. Не прерывая набора, он не спеша приподнял подушку, уставился. Вибрирующий телефон под конец разрядился.

– Лохудры беспамятные! – нервно отбросил он подушку и выдвинулся по более важным делам.

Получив отпускные отец недели на полторы завис у приятеля вместе со знакомой бабой, отзывчивой на угощение в виде спиртного и закуси. Как поживают дочери у него ни разу не ёкнуло. После того, как деньги закончились, он наконец вернулся домой. Отлежался. На утро заметил, что девки опять позабыли дома свои телефоны, и на этот раз они разрядились оба. Отец выругался. Полез в холодильник – разозлился, что дочери ничего не приготовили и не выбросили протухшую еду, смердящую при каждом открывании холодильника. Злость его нарастала. В результате он сам пожарил себе яичницу из более-менее неплохих яиц и отварил макароны.

Дня через три он начал недоумевать: где девки?

Опрос по соседям ничего не дал – все только разводили руками, что давно их нигде не встречали. Отец не поленился доехать на автобусе в новые микрорайоны, где проживала Марьянкина подруга «не разлей вода», та удивлённо хлопала глазами, не зная что сказать.

Родители подруги после его ухода позвонили в полицию, чтобы сообщить о подозрительном поведении отца-алкоголика, разыскивающего якобы пропавших детей. Позвонили немногим раньше, чем он сам туда обратился, лично. Запинаясь, отец интересовался: стоит ли ему писать заявление, или не стоит?

По прошествии времени по комнате девушек расхаживали сотрудники и сотрудницы из надлежащих органов. Чувство юмора, как оказалось, у них напрочь отсутствовало. Женщина-полицейская грустными глазами рассматривала рисунки, сделанные рукой Марьяны. Рисунки были трогательными и детскими: девушка фанатела по мультгероям.

Отец во весь голос доказывал, что исчезли они без телефонов и вещей, тряс повседневными туфлями и джемперами, оставленными на местах, убеждал, что девочки пропали в одних пижамах, без какой-либо верхней одежды, чем последовательно выкапывал сам себе могилу. От него разил перегар, небритое лицо опухло после отпуска, который явно пошёл ему не на пользу.

Сотрудники наблюдали за ним с недоверием – огоньку добавил опрос соседей, в один голос утверждающих, что сосед их – личность тёмная, возможно, именно он повинен в смерти жён, «мрущих, словно мухи».

– Ерохин, я спрашиваю тебя в последний раз, – сосредоточился на нём грубоватый полицейский. – Ты всё проверил в доме, везде хорошо смотрел? Точно ничего не пропало? – Отец в ответ переминался с ноги на ногу. В который раз он пробежался глазами по одним и тем же предметам. – Ну что ты мнёшься, как скромница на первом свидании? Скажи, как есть! Так пропало что-нибудь?