Светлана Хорошилова – Девушки с палаткой (страница 18)

– Илья… Пожалуйста, я тебя умоляю, опиши мне: кого ты сейчас видишь перед собой?

Какое-то время он соображал, пытаясь отыскать скрытый смысл данного вопроса, но когда её глаза налились слезами, заговорил:

– Я вижу, что вы женщина.

– Дальше!

– Вид у вас какой-то странный…

– Давай дальше! Не томи!

– У вас длинные волосы и с ногами что-то не в порядке.

Машинально она провела по своим волосам средней длины, допуская, что кому-то они покажутся длинными. Терпение её стало лопаться.

– Возраста я какого?!

Илья замялся:

– Ну-у-у…

– Говори! – крикнула она осипшим голосом в нетерпении. Он ответил с сомнением почти полушёпотом:

– Так… семьдесят пять… восемьдесят… – сделал паузу, – пять…

Выражение его лица теперь было, как у провинившегося школьника, которому невдомёк, чего от него требуют. Олеся схватилась за виски, медленно опускаясь к земле, сжимаясь в комок и заплакала, уткнувшись лицом в колени.

– Семьдесят четыре… – продолжал Илья, думая, что перестарался.

Закончив горевать об утраченной молодости, она притихла, её вдруг осенило, что и он может исчезнуть в любой момент, а значит надо успеть расспросить его обо всём, пока этого не случилось.

– Где ты пропадал все эти дни? – Она говорила в колени.

– В смысле? Какие дни?

– Ты же приехал сюда девятого?

– Ну?

Олеся подняла голову в недоумении.

– Ну так с девятого где ты пропадал?!

Он снова отдалился от неё на безопасное расстояние, поглядывая вокруг.

– С вами всё в порядке? – спросил он, доставая из кармана смартфон. – Сегодня девятое и есть.

Похоже телефон не работал, зарядка иссякла окончательно. Илья многократно давил на боковые кнопки, смотрел в экран, затем говорил, но уже сам себе:

– Девчонки куда-то пропали… Странно… Зарядил прямо перед отъездом до ста процентов… Блин, гады! На гарантии, и так быстро аккумулятор сдох!

На её лице появилась ухмылка. Перед отъездом… девятое… Знал бы ты какое сегодня число… Но она не торопилась озвучивать вслух. Она вдруг вспомнила об электронном приборе, теоретически, по рассказам, висящем у неё на шее и сделала попытки поймать его рукой – рука хватала воздух. Татьяна в своём повествовании описывала, что устройство светилось огнями: показывало цифры, слова… А может…

– У меня на шее висит какое-либо устройство? – Она разогнулась, выставив грудь. Илья, услышав вопрос, резко оторвался от телефона. – Что на нём есть? На приборе. Светится что-либо?

– А вы сами не видите? – опасливо спросил он.

– Я же больная и старая…

Илья подался вперёд, стал всматриваться, не приближаясь.

– Время… вторник… тридцатое мая… – Он ухмыльнулся. – Да это у вас проблемы с календарём! Дальше год… – Он наклонил голову на бок, будто надпись была перевёрнута, приблизился ещё на пару шагов. – Год какой-то… две тысячи… сто, блин, две тысячи сто тринадцатый! Охренеть!

Оба уставились друг на друга. Он выпрямился, ухмылка медленно сползала с его лица, так как, видимо, за сегодняшний день с ним происходило слишком много событий, показавшихся неестественными. Его карие, почти чёрные, глаза суетились в поисках вывода, ожидаемого от того органа, который этими глазами сейчас управлял.

– Ты конечно мне можешь не верить… – Встала она. – Но место, где мы находимся, аномальное. – Она собралась с мыслями. – Это нереально какой неправильный лес. Здесь смешались день-ночь, месяцы, годы, события… Прошлое и будущее… Здесь творится что-то страшное… – Илья молчал. – Вот ты думаешь: девочки пропали… А их нашли в день твоего приезда, девятого, побитыми – одна в коме… – При этих словах у парня на лоб полезли брови. – И тебя… с того же дня разыскивают… Стёпа твой там убивается, что огребёт от родителей по полной за то, что знал и молчал… И я, заметь, после вашего исчезновения успела отработать в больнице несколько смен!

Илья отступил в удивлении, но с выводами не торопился. Олеся догадалась, что ему показалось неуместным слово «отработала», она поспешила объяснить:

– Сколько ты думаешь мне сейчас лет? Семьдесят-восемьдесят? А если без твоего льстивого подхалимажа, то девяносто-сто? Кабы не так… Мне тридцать! И работаю я медсестрой в травматологии! И живу в две тысячи восемнадцатом, а это тело… – Она бегло прошлась глазами по своему, как ей на самом деле виделось, тридцатилетнему телу, но для Ильи – ссутуленному, бледному, костлявому и хромому. – Таким оно станет в будущем, когда мне будет девяносто с гаком! Господи, неужели я так долго проживу?

Олеся внезапно смолкнув вдруг сморщилась от нахлынувших слёз, оседая в отчаянии на подстилку из хвои, плаксиво дополнила:

– Или скоро умру от старости…

Любитель дикого отдыха стоял, как вкопанный столб, слушал содержательную речь, не смея возразить. Она приготовилась к тому, что он, не изнурённый тяжким трудом, сытый и обеспеченный, выставит её на посмешище – сдвинутой по фазе старухой, больной на всю голову сумасбродкой с изощрённой до смешного фантазией. Олеся ждала, что из его рта вот-вот вылетит трусливая фраза: «Я вспомнил, что мне надо ехать по делам», или «Я пожалуй пойду», но вместо этого он разразился целой тирадой, адресованной самому себе:

– А я-то никак в толк не возьму: куда подевалась моя машина? Думал увели прямо из подноса, да так, что трава не шелохнулась, следов от резины не осталось, а отошёл всего ничего – на пару шагов… Побродил по лесу и бах, а у меня руки все в грязи… Вот только что ключи в карман засовывал – руки были чистыми. Глянул: да я весь в листве и репьях по уши! Офигеваю – как? Хожу, разыскиваю девок и ни с того, ни с сего чувствую языком, будто я нажрался холодного мяса с жиром, типа тушёнки… Я из зубов замучился его выковыривать… Да я выезжал – зубы чистил электрощёткой!

Олеся преклонных лет выпала из его внимания, теперь он был поглощён собой. Его грудная клетка учащённо расширялась и спадала под влиянием беспокойства. Девушка обратила внимание насколько его одежда была вывалена в сухой растительности по самое горло, вероятно, он спал на лесной подстилке и не одну ночь.

– Да что за хрень со мной творится?! – закончил Илья, обхватив голову и сжимая её, будто сейчас он выдавит из своего, сбившегося с нормального восприятия мира мозга всё постороннее. Затем переключился на деревья, лупя нещадно по ним кулаками, выплёскивая накопленный гнев. Врезав по очередному стволу, он прохаживался по кругу, раскачивая руками, и подыскивал себе новый, чтобы вымесить на нём свою ярость – так он пытался мстить ни в чём не повинным деревьям. Закончив, он опустился вниз, потирая окровавленные кулаки, молчал и думал, думал и молчал, пока наконец не вспомнил, что он такой не один: ему была представлена ещё одна жертва аномальных явлений, да и сёстры, не исключено, попали в тот же переплёт.

– Как будем выбираться из этого дерьма? – глухо произнёс он, свесив голову.

Если бы она знала – как… Нашёл у кого спрашивать. Олеся сама надрывала мозг и ничего на ум ей не приходило.

– Может сначала попробуем выбраться отсюда? – предложила она, акцентируя на слове «отсюда». – А там обратимся за помощью… – Тут она осеклась, ведь Татьяна уже обращалась за помощью, а в результате количество жертв заколдованного круга только прибавилось.

– Когда я приехал, видел выход на реку, затем вернулся – машины нет… – Илья говорил отрешённо, направив взор в одну точку, уперев лоб в ладонь. – И больше ни выхода, ни реки, ни дороги, ровным счётом ничего – одни грёбаные деревья, одни бесконечные ёлки-палки… – Он запрокинул голову назад, сосредоточившись на безмятежном клочке голубого неба. – Я скоро сойду с ума, я словно рыбка в круглом стеклянном аквариуме… Хотя нет – рыбка видит хоть сколько-нибудь за его пределами – за стеклом, а я не вижу ничего, кроме сплошного короба из бесконечных столбов, в который меня загнали.

Скитание по территории – самой что ни на есть колыбели коварного Лешего им казалось тупиковым, несмотря на то, что бродить вдвоём куда проще – есть с кем обсудить варианты дальнейших действий. Но варианты иссякли. На запад, на юг, на север, по ориентиру на солнце, местонахождение которого они хорошо представляли, запомнили ещё у реки, – никакие порывы ни к чему не приводили. Видимо, с часами действительно происходил сдвиг, из-за чего и творилась путаница с расположением солнца. Когда они встретились, у Ильи было послеобеденное время, у неё – продолжалось утро. Иногда он пытался звать на помощь, опустошая лёгкие и снова вбирая воздух, чтобы его крик прозвучал с большей силой, раскатился по округе вплоть до ближайшей автотрассы.

Их мучила жажда, и слава богу подвернулся родник – вода в нём была прохладная, неутолимая, они старались напиться всласть, омывали вспотевшие лица, руки, шею… Опечалило то, что с собой налить было не во что: зря Олеся не прихватила пакет с консервной банкой, зря Илья оставил в машине недопитую кока-колу, а сначала намеревался отправиться с ней.

Подвернулась дикая яблоня – они набросились на неё. Пусть яблоки были отвратными, терпкими, кислыми, жевались, будто старая засохшая резина, но это единственное, что у них было в непростой ситуации, сгодились и они. Молодые люди прекрасно понимали, что рано или поздно силы стремительно начнут покидать, а значит нужно их восполнять, надо поддерживать, подкреплять водой и пищей.