Светлана Гагарина – Странные рассказы (страница 3)
Любой на его месте, открыв глаза, подумал бы о том, что попал на тот свет. Но небеса не пахнут прелой травой, а ад вряд ли имеет бамбуковый потолок.
Размышления лейтенанта прервала какая-то пожилая вьетнамская женщина, склонившаяся над ним. Она пыталась немного поднять его голову и напоить из глиняной обшарпанной посудины каким-то снадобьем. Томас Х. не стал сопротивляться – выбора у умирающего немного. Жадно испив горькой воды, Томас Х. начал тяжело дышать, а женщина, аккуратно положив голову мужчины на пальмовые листья, исчезла из поля зрения. Лейтенант чувствовал себя лучше, чем в то время, когда почти умирал среди зелёной поросли у бревна. Боль в ноге оставалась, но уже не приносила таких сильных мучений. Рана была перевязана и обработана смесью целебных трав. Лейтенант это понял, потому что ощущал тугую повязку и стойкий специфический запах горьких растений. Как ни странно, он думал о том, как бы поскорее избавиться от раны и добраться до своих. Что это за лачуга и кто в ней проживает, для лейтенанта не имело значения. Дурман горького питья окутал мозг, и Томас Х. уснул.
За три прошедших дня он почти не просыпался. Несколько раз в день вьетнамская женщина меняла повязки, накладывала на раны свежую густую перетёртую смесь пряных трав и поила горькой целебной настойкой. На четвёртый день лейтенант очнулся. Он чувствовал облегчение и даже сам смог подняться и сесть.
Бедна казалась эта лачуга, как сама война. Ни дверей, ни удобств. По всей видимости, люди, проживающие здесь, добывали себе пропитание тяжёлым трудом. Лейтенанта это ничуть не заботило. Его пустой взгляд вдруг остановился на маленьком вьетнамском лице. Недалеко, у самого входа, сидел маленький мальчик лет семи, осматривающий его с неким недоверием своими черными глазами. Тишину нарушила хозяйка лачуги, та самая пожилая вьетнамка. Она быстро вошла, держа в руках сосуд и миску с рисом, и что-то сказала мальчику по-вьетнамски. Нехотя, но он встал и вышел. Женщина поставила перед военным еду на пол и, стараясь не поднимать на него глаза, вышла следом за сыном.
Крестьянский убогий дом располагался прямо среди заливного поля, хоть лодку подгоняй прямо под дверь. Мальчик стоял по колено в воде и пытался помочь матери возделывать рисовое поле.
– Мама, – выпрямившись, спросил мальчик у матери, увидев её, – почему мы кормим нашего врага? Он и его солдаты убивают наших жителей.
– Он не просто солдат, – негромко, боязливо ответила пожилая женщина, застыв у края поля, – он имеет должность выше, чем просто рядовой. Мы должны его выходить, дать кров, кормить. Потом я попрошу его, чтобы он помог освободить твоего отца из плена.
– Ты думаешь, он поможет? – воодушевился сын.
– Если мы с добром, то и он нам добром ответит, – сказала мать. Она на мгновение задумалась, но, вздрогнув от дуновения ветерка, погрузилась в труд.
Мальчик нагнулся и продолжил то, что делал, теперь уже вместе с матерью.
Томас Х. поморщился, убедившись в том, что его обедом станет всего-навсего рис и вода.
В течение нескольких следующих дней хозяйка лачуги продолжала кормить военного, обрабатывать его рану, поить целительной горечью, при этом стараясь не смотреть ему в глаза, дабы не разозлить. Сын не боялся разглядывать опасного гостя, за что мать его тихонько ругала и задвигала залатанную нечистую тряпку, служившую подобием шторы, чтобы оградить покой лейтенанта от любопытных взглядов мальчика.
Томас Х. чувствовал себя крайне неуютно в этой грязи и в таких неудобствах. Скудная еда быстро приелась, а два вьетнамских лица, которые он видел каждый день, вызывали раздражение. Рана понемногу начала заживать, боли утихли, что позволило лейтенанту вставать и подходить к дверному проёму, пусть и заметно прихрамывая. Дальше он выйти не мог. Кругом располагались заливные поля, глубокая грязь, вечная сырость. Томас Х. только и мечтал о том, чтобы армия как можно быстрее настигла эти места. Хотелось вернуться в строй и продолжить войну с ненавистной для него нацией.
Лейтенант шёл на поправку очень быстро. Через два дня он начал явно раздражаться от всего, что его окружает. Вьетнамка боялась его, но робко продолжала ухаживать за ним, стараясь как можно реже показываться ему на глаза и нарушать его покой, так как в её смиренной душе теплилась огромная надежда спасти своего мужа из плена противника. Этот военный, пусть и враг, был для неё единственной верой в будущее её семьи.
Ночью пожилая женщина не могла уснуть. Обнимая своего спящего сына, она думала о муже, о страхе перед военным, о последствиях своей просьбы. И всё же, собравшись с духом, она решила попросить лейтенанта о помощи после завтрака.
Утром, после того, как военный безразлично дожевал изрядно надоевший рис, женщина осмелилась подойти и заговорить. Заикаясь, опасаясь своих слов, она всё же попросила спасти мужа. На вьетнамском…
– Я ни черта не понимаю твоих мяуканий! – как ошпаренный от подобной близости вскрикнул Томас Х., бросив миску в сторону вьетнамки.
Женщина вскрикнула и от страха опрокинулась на пол. На её крик через дверной проём с улицы вбежал сын. Он был очень напуган, кинулся к матери и крепко обнял её, с ужасом глядя в сторону военного. Вдруг вдали послышались выстрелы, грохот, крики. Армия противника наступала. Лица вьетнамской семьи исказил ещё больший ужас.
Сознание Томаса Х. пронзили мысли о спасении, о войне, о бойне и мести.
Вот они пришли, наконец-то, за ним!
Сорвавшись с места, забыв о незажившей ране, Томас Х. выбежал из лачуги, впервые за девять дней. Он бежал, заметно хромая, босиком по воде рисового поля, вминая, как и надежду вьетнамской семьи, каждый рисовый росток, на который наступал, в размягчённую землю. Задыхаясь, падая в грязь и вновь поднимаясь, он бежал в том направлении, где был виден дым от пожаров, где слышны были выстрелы и грохот от разрывающихся бомб.
Армия рядом. Она нашла своего лейтенанта. Вновь дала ему оружие и гранаты, хорошее обмундирование и цель для истребления.
Томас Х. никогда не вспоминал те два вьетнамских лица, которые поглотила война, вместе с той лачугой, рисовым полем и единственной, так и не понятой, просьбой.
О женском
Начала я заниматься хоккеем с 2018 года. Случайно увидела объявление о наборе в женскую сборную. Позвонила по указанному номеру, расспросила, что для этого надо. Женский голос ответил уверенно и чётко: желание заниматься и форма за свой счёт. Второе для меня показалось дорогим удовольствием. И я решила не возвращаться к этому вопросу.
Через месяц на глаза вновь попалось объявление о наборе в сборную. Что мною двигало, я до сих пор не пойму – возможно, любопытство, азарт, что-то новенькое, далеко не обыденное. Позвонила снова. Ответил всё тот же женский голос, который описал все прелести игры в новом ракурсе. Но опять же форма за свой счёт. На этот раз мысль о тренировках не давала покоя.
В городе это впервые – женская сборная по хоккею. Мужские есть. Женская – это нонсенс. И я, любящая окунуться во всё необычно-новое, громкое и особенное, приняла тот факт, что отвертеться от своих мыслей и желаний уже не получится. И неважно, что ни я, ни члены моей семьи никогда ничего общего с хоккеем не имели. На коньках я умела кататься так себе, клюшку и вовсе в руках никогда не держала. А форма… О, это отдельный вопрос. Что входит в комплект, как она выглядит и в каком порядке всё это надевать, я выяснила позже. Часть формы приобрела в магазине на заказ – выбрала самое дешёвое (но далеко не плохое), часть – бывшее в употреблении, куплено по заниженной цене. Коньки я искала по всему городу, перемерила несколько пар и наконец-то нашла более-менее подходящие, опять же не новые и не фирменные.
Команда подобралась отличная. Семейные и незамужние, с детьми и без, работающие и сидящие в декрете, умеющие хорошо кататься на коньках и умеющие лишь держаться за бортик… Совсем скоро это последнее утверждение ушло в небытие и бортик стал лишь ограждением ледового поля, ну, или тем местом, куда мы не часто, но периодически врезались во время разгорячённой игры. Тот женский голос в телефоне принадлежал, как оказалось, очень хорошему человеку – матери троих детей-хоккеистов, женщине, не знающей преград (ведь это она два года добивалась создания женской сборной – и добилась!), игроку-вратарю в нашей команде.
Несколько месяцев тренировок позади, много приобретённого опыта, упорство, литры пота, ушибы и падения. Но этого мало, нам нужно больше и больше. Работать и работать, чтобы участвовать в турнирах и побеждать – главное кредо участниц команды. Вишенкой на торте, конечно, являются взаимная поддержка и приятное внутрикомандное общение.
Иногда хоккеисты мужской сборной команды по хоккею изъявляют желание приходить на женские тренировки – учить, играть, тренировать. Не спорю, эта смесь полов на ледовом поле даёт результаты. И имею я в виду нас, женщин. Мы становимся быстрее, проворнее, лучше держимся на коньках, приобретаем большой опыт в плане ведения шайбы и забивания её в ворота.
После очередной такой тренировки, когда поверхность льда, изрезанная лезвиями коньков, превратилась практически в снег, а обе команды двух полов отправились в раздевалку, истекая потом и тяжело дыша, но внутренне радуясь полуторачасовому интенсиву, произошло маленькое, но значимое событие.