Светлана Гагарина – Странные рассказы (страница 4)

Усталая, но довольная, я вышла из ледового комплекса. На улице был сильный мороз, а злой ветерок совсем не ласково щипал разгорячённые щёки. Укутавшись в тёплый шарф, надев капюшон, чтобы защитить от ветра лицо, я направилась в сторону дома. За собой я тащила большой, тяжёлый баул со своей хоккейной формой и клюшкой. Впереди, на стоянке, загудел мотор стоявшего автомобиля. Сзади послышались твёрдые быстрые шаги и хруст снега. Меня догнал один из мужчин-хоккеистов, который также после игры торопился домой.

– Хорошо поиграли, – громко и дружелюбно произнёс мужчина и почти поравнялся со мной.

– Да, – ответила я, обернувшись.

– Женщины многое умеют, – продолжил он также громко. – Женщины – это наше всё! – почти воскликнул он гордо, обогнал меня и направился к той машине, у которой недавно завёлся мотор.

На мгновение я подумала, что этот мужчина, как истинный джентльмен, предложит довезти, ведь не зря же он так восхищался женщинами. К тому же мороз крепчал.

Но спустя это мгновение мужчина проворно сел в свою приличной марки машину, дал по газам, развернулся и скрылся в морозной дымке.

Я перешла одинокий пешеходный переход и направилась домой вдоль пустой улицы. Ледяной ветер, казалось, дул во все стороны. Кутаясь в тёплый шарф, я тащила за собой тяжёлый баул с формой и клюшкой…

Из головы никак не выходили громкие слова того случайного человека: «Женщины – это наше всё!».

Больничная палата

Больничная палата. Воздух пропитан запахом лекарств. Дневной свет слабо проникает сквозь прикрытые на окнах жалюзи и дрожит на светлых стенах, не прибавляя ни тепла, ни надежды. На прикроватной тумбе плотным рядом аккуратно разложены пачки с таблетками и коробочки с пилюлями. Тишину нарушает ровный, пульсирующий писк кардиологического монитора.

В кровати лежит женщина, ей нет и пятидесяти. Глаза её открыты, но взгляд цепенеет в потолке. После обширного инфаркта тело её заключено в собственную немощь. Мир, каким он был, с его поездками, спонтанными прогулками, радостями телесными и духовными, остался по ту сторону. Привычный образ жизни под запретным грифом. Теперь она прикована – к этой койке, к этой тишине, к себе.

Рядом с кроватью сидит пожилой мужчина, её супруг. Он кажется немного старше. Его крепкие, большие морщинистые руки заботливо держат руку больной так, будто в этом простом касании – всё, что осталось от жизни. Сердце его бьётся с силой – не от бодрости, а от невозможности чем-либо помочь. В голове роем кружат мысли, соскальзывая в прошлое и жаля воспоминаниями о прожитых вместе счастливых годах.

Усталая женщина смотрит в потолок. Её взгляд пронизан горечью нереализованных мечтаний. Как много она ещё не сделала, и многое оставалось в планах! Михаил, такой статный и влекущий, ждал её в кафе с огромным букетом роз в день случившегося несчастья с сердцем, а ведь он был одним из её фаворитов. Евгений, нежный романтик, оплатил номер у моря, готовый встречать её в белом пансионате с видом на горизонт. Константин, пылкий, эмоциональный, знал каждую её слабость, дарил ощущения, подарки и страсть. А ещё – десятки имён, строки переписок, обещания, надежды, ухаживания. Всё рухнуло в одночасье. Сломанная ось прежнего мира. Романы, флирт, знакомства – теперь лишь тень от жалюзи на стене. Вместе со здоровьем ушло и то, что наполняло её жизнь огнём и азартом.

Женщина отводит взгляд и отворачивается к стене, пряча лицо от мужа, от себя, от боли. Кардиомонитор усиливает свой ритм, будто вторит её душевному надлому.

Ни о чём не подозревающий муж продолжает сидеть у кровати любимой жены. Он то крепче сжимает её неподвижную руку, будто пытаясь не дать ей уйти, то ослабляет свой хват и начинает нежно гладить прохладную кожу пальцев, словно убаюкивая свои страхи. Покой оставил его опустевшую душу, в теле поселилась тоска, выжигая остатки жизненных сил.

– Всё наладится, слышишь, всё наладится, – еле слышно проговорил мужчина. – Ты скоро поправишься, и будет всё, как и прежде.

Он прильнул своими губами к ладони жены – как к образу, как в молитве, как в последней клятве.

– Я так люблю тебя, – прошептал он, смахнув тяжёлую мужскую слезу со своего лица.

Романтика

1

Люся встречалась с Вадимом Александровичем.

Её забавляло и одновременно льстило, с каким почтительным трепетом подчинённые произносили его имя и отчество – будто касались чего-то хрупкого и святого. Они обращались к нему исключительно на «Вы», сторонились взгляда, замирали при его мимолётном недовольстве. А она шептала: «Вадик», смеялась звонко, легко, почти по-детски, особенно в минуты, когда его сильные руки скользили по её телу, а между ними оставалось только дыхание и темнота.

Он был женат. Двое детей. Высокая должность, счета с шестью нулями в банках, гараж, который больше напоминал выставку люксовых автомобилей. Их отношения не просто были тайной – они должны были оставаться вне времени и вне мира. Их укромное убежище – дом, о существовании которого не знал никто: ни деловые партнёры, ни ближайшие соратники, ни тем более жена.

Дом был скрыт за городом, как остров среди леса. Просторный, одноэтажный, изолированный, как будто вырезанный из действительности. Гостиная и столовая – единое, наполненное воздухом пространство. Ванная – почти спа-салон. А звукоизоляция была такой, что даже эхо боялось отражаться. В подвале – ряды припасов: аккуратные стеллажи, полные еды, воды, лекарств. Всё рассчитано на выживание не одного – пары, по меньшей мере два года в изоляции. Надёжность – как мания, как религия. При малейшей угрозе срабатывал режим полной блокировки: стены, окна, потолок и пол превращались в непробиваемый панцирь. Не дом – крепость. Бункер. Миллионы – в бетон и металл.

Такова была цена работы и занимаемой должности: тени, политика, риски.

И всё же именно Люсе он доверился – почти сразу, инстинктивно, вопреки разуму. Разумеется, проверил её досье, пробил по всем базам, убедился, что она чиста. И очень скоро она стала для него не просто утешением. Она стала его тишиной. Его исповедальней. Его голосом совести, что не осуждает. Он говорил ей то, чего не говорил никому: про дом, про семью, про сделки на грани закона. Он был уверен, всё останется между ними. В шёпоте слов поддержки и понимания. В её тёплых ладонях. В полусонных объятиях под мягким одеялом.

Один из дней выдался особенно тяжёлым и неспокойным. Вадим испытывал острую необходимость завершить его в объятиях женщины, которая понимала его как никто другой.

Удовлетворив свои моральные и физические желания, Вадим Александрович, лёжа в кровати спальни, делал глубокие осмысленные затяжки своей сигареты, выпуская в потолок тяжёлые кольца дыма. Люся, отпив несколько глотков мартини, поставила бокал на прикроватную тумбу и вновь вернулась к своему непостоянному мужчине, положив голову ему на грудь и слушая стук его беспокойного сердца. Она нежно водила своими тонкими пальчиками по его коже, отчего Вадиму Александровичу было одновременно приятно и щекотно. Он немного ёрзал и посмеивался, потом замирал, делая очередную затяжку и ожидая повторных прикосновений.

– Завтра я улетаю, – проговорил Вадим.

Люся подняла голову с его груди и с интересом посмотрела на его лицо.

– Надолго? – спросила она.

– Не знаю, как решу все дела. – Он потянулся к пепельнице и затушил окурок.

– Когда бросишь курить? – спросила она игриво, всё ещё вглядываясь в каждую морщинку под его глазами. – Ты обещал.

Он повернул голову к Люсе, улыбнулся и поцеловал её.

– Вадим, – протянула Люся, словно маленькая шкодливая девочка. – Помнишь, ты говорил об этом.

– Ради тебя обязательно брошу. – Тут он изменился в лице, стал серьёзным и задумался. – Но после приезда. Прилечу и брошу. Сейчас без никотина я не справлюсь. Переговоры сложные. Всё висит на волоске.

– Переговоры пройдут хорошо, я знаю, – сказала Люся весело, потрепала Вадиму волосы, словно ребёнку, и встала с кровати. – Я в душ! – почти крикнула она, двигаясь в направлении ванной комнаты. – Потом я бы хотела поесть!

Вадим Александрович с удовольствием смотрел на то, как легко порхает обнажённый силуэт. Когда это чудесное тело скрылось за дверью ванной, Вадим вновь задумался. Как много проблем давило на него.

После прохладного душа в Люсе чувствовалась ещё большая лёгкость и игривость. На столе красовалась невероятная итальянская пицца, от горячего куриного супа исходил приятный аромат, холодные куски запечённой сёмги с листьями свежей мяты и ломтиками сочного лайма казались похожими на произведение искусства. Свежезаваренный чай благоухал, ожидая своей очереди с шоколадным пралине.

С плазменной панели тихо бормотали новости. Любовники с аппетитом ели, мало говорили, наслаждаясь крошечными моментами перед расставанием.

– Ты всё выключил? – спросила Люся, стоя в гостиной с сумочкой в руках, как школьница в ожидании звонка. Хотя она и так знала, что Вадим строго следит за порядком во всём.

Он накинул пиджак, поправил галстук и потянулся за пультом, чтобы выключить плазму.

– Что так долго? – спросила Люся, видя, как Вадим с серьёзным видом теребит пульт в руках.

– Не выключается.

Он постучал пультом по столу и ещё раз попытался нажать на кнопки. Но ничего не происходило.

И тут раздался гул. Низкий. Животный. Пугающий.