Светлана Файзрахманова – Ведьма модной индустрии (страница 5)
– Девочки, вы видели, в чём наша куратор была? Это, кажется, пуховик? – с придыханием спросила Марина.
– О да! Стёганый, такой пышный, белоснежный… Я просто глаз отвести не могла! – вторя ей, воскликнула я.
– Интересно, она сама его сшила или старшекурсникам в мастерской заказала? – Ольга повернулась к стильной брюнетке с ярким макияжем, стоявшей за нами в очереди.
Эта девушка была из другой группы, но мои подруги уже успели познакомиться со многими во время той самой "картофельной эпопеи" и теперь непринуждённо обменивались приветствиями и последними новостями.
– Старшекурсницы шили, – небрежно бросила модница, и мы ещё раз восхищённо переглянулись.
После просмотра картины зрители притихли, каждый думал о своём. Фильм оказался тяжёлым для восприятия, и мы, молча, без настроения поплелись домой. Думать о том, что кто-то вот так с одного укола может стать наркоманом, не хотелось. Пришла домой и стала готовиться к учёбе.
– Что печальная такая, праздник на дворе, – спросила мама.
Я рассказала ей про фильм.
– Хорошо, что предупредила, а то мы с отцом тоже хотели сходить, но сейчас вот тебя послушала и уже не хочется. Подождём какую-нибудь комедию.
– Да, это тебе не «Танцор диско», – со знанием дела заявила я. Который крутили в кинотеатрах страны с 1982 года.
– Там ещё идёт индийский фильм «Приговорённый», но он тоже вроде как печальный.
– Но, может, он не такой печальный, как с Цоем? – уточнила мама.
Пока обсуждали с мамой фильмы, на которые стоит сходить, ко мне забежала Ольга, и мы ушли в мою комнату.
– Кира, ты в чём завтра пойдёшь? – спросила подруга.
– Ещё не решила, но, скорее всего, в чёрном шерстяном платье, а что? – озадачилась я.
Классическое платье с юбкой годе в стиле «Готика» очень хорошо смотрелось на моей точёной фигурке. Я была высокая, с иссиня-чёрной копной длинных волос. Внешность мне явно досталась от отца.
– А дай мне на завтра своё зелёное платье в тонкую полоску, а то у меня розовое с зелёными туфельками не смотрится, а у розовых – набойка отпала.
– Бери, можешь носить, пока туфли не отремонтируешь к своему розовому безумию, – не пожадничала я.
Ольга, довольная, с моим платьем под мышкой, убежала домой.
***
Началась учебная страда. А как же – страдали, кто как мог. Требования к нашему внешнему виду были высокие: мы должны были всегда ходить по коридорам и кабинетам техникума только в туфельках на каблуке, с причёсками, с аккуратным макияжем и не вульгарно одетыми. Вкус нам прививали с первых дней учёбы. Это после того, как в школе на всё это был строгий запрет. Система противоречила сама себе.
Мы с Маринкой, две начинающие художницы-модельеры, спешили на лекцию по конструированию – сакральному искусству создания лекал. В нашей преимущественно женской группе был один персонаж, который нарушал все каноны этого рафинированного мира, – Лев Березкин. Взрослый, очевидно послеармейский парень, он был единственным мужчиной на курсе и выглядел как герой альтернативного кино: тельняшка, джинсы, кроссовки и облако осветленных химической завивкой волос. Этот голубоглазый блондин притягивал взгляды, вызывая у одних девчонок игривый интерес, а у нас – добродушную улыбку. Наши сердца, впрочем, были уже заняты: Дима Беликов штурмовал машиностроение в Политехе, а Ваня осваивал механику в Сельхозакадемии. Видимо, решив не испытывать судьбу армейской разлукой, наши кавалеры выбрали путь высшего образования.
Именно на конструировании Лев в очередной раз подтвердил свою неординарность. Он представил авангардный эскиз платья со сложнейшим архитектурным кроем и попросил преподавателя помочь с построением лекал. Мы замерли в предвкушении: как воплотить в ткани этот полет фантазии?
«Какое воображение, – шептала я Маринке, – это же гениально!»
Однако наш преподаватель, мэтр старой школы, быстро остудил наш пыл. Он объяснил, что истинная элегантность кроется в простоте, приведя в пример каноническое маленькое черное платье от Шанель.
«Такой замысловатый выворот на лифе, – начал он, обводя эскиз карандашом, – может позволить себе лишь обладательница очень скромного бюста. Если же у модели пышные формы, подобный крой создаст ненужный, гротескный объем. Прежде чем фантазировать, помните: одежда должна украшать женщину, а не превращать ее в шифоньер с оборками. Ваша задача как модельеров – видеть анатомию, работать с ней. Мы скрываем недостатки и виртуозно подчеркиваем достоинства».
В аудитории воцарилась тишина. Мы впитывали каждое слово, словно откровение.
«Вот, к примеру, моя жена, – „толстопятой пензячкой“, мастерски научилась работать со своими формами с помощью А-силуэта. Искусство модельера – это не про фантазии, а про решение конкретных задач», – продолжил мэтр.
Мы вышли с лекции другими людьми, немедленно начав анализировать фигуры друг друга уже с профессиональной точки зрения.
Последующие дисциплины лишь углубляли наше понимание профессии.
Здесь, на бумаге, я давала волю самым смелым идеям, зная, что лист стерпит любое буйство фантазии, которое позже придется усмирять законами кроя.
Мы погрузились в изучение колористики. «Цветотип – совокупность признаков внешности…» – сухо сообщал учебник. На практике это вылилось в бесконечные дебаты, кому подходит «мокрый асфальт», а кому – «мышиный серый». Пятьдесят оттенков серого, блин.
«Это вы тогда вручную подбирали цвета, – вставила свои пять копеек продвинутая Василиса, – а у меня все цветовые сочетания давно компьютер определяет».
Этот предмет вернул нас с небес на землю. Мы начали с азов: геометрические фигуры, игра света и тени. Затем перешли к анатомии – частям тела, и, наконец, к изучению обнаженной натуры. Будучи скромницами, мы нашли компромисс с преподавателем: нашим нарисованным натурщицам мы стыдливо пририсовывали трусики, создавая серию работ в стиле «топлес».
Конечно, в расписании были и более прозаичные, но не менее важные предметы: электротехника, теоретическая механика, материаловедение. Даже английский язык был с профессиональным уклоном – мы переводили статьи из иностранных модных журналов, чувствуя себя частью глобальной индустрии. Так, шаг за шагом, наша юношеская мечта о красоте обретала строгие черты настоящей профессии.
Учиться нам нравилось. Ольга не смогла во время вступительных сдать на пять рисунок, но прошла конкурс на технолога. Поэтому мы учились в разных группах, и пары у нас не совпадали. Однако мы с любопытством бегали к ней в аудиторию, ведь у них в группе училась негритянка. Раифа была дочерью своего народа: статная, фигуристая, все сразу определили у неё «песочные часы». Я думаю, девочки поймут, о чём я.
– У тебя сейчас тоже песочные часы, только пополневшие, – выдала вердикт моей фигуре внучка.
– Спасибо, – улыбнулась я ей.
***
Первый курс пронесся, оставив шлейф из эскизов, конспектов и предвкушения свободы. На летние каникулы мы с родителями отправились в Украину, к родственникам. Это был последний год, когда эта республика ещё входила в состав Советов. Но настроения жителей жёлто-синей были уже сепаратистскими.
Пока наши парни, верные духу времени, отправились в стройотряд за «длинным рублем», мы, девчонки, разъехались по курортам. Маринка с семьей нежилась на пляжах Анапы, а Ольга, как дочь военного, отдыхала в ведомственном санатории Кисловодска. Моей же точкой притяжения стал небольшой украинский городок, где меня ждала кузина Ленка.
Сестрица, которая была на год старше, казалась мне воплощением стиля. В условиях тотального дефицита портовый город был настоящим оазисом, окном в мир западной моды, и гардероб моей кузины был тому ярким подтверждением. Она слыла не просто местной модницей, а стихийным трендсеттером, виртуозно миксуя дефицитный импорт с лучшими образцами местной легкой промышленности.
Ее пляжные ансамбли сменялись чередой продуманных образов: сегодня – яркое бикини и соломенная шляпа-канотье, завтра – слитный купальник с морским принтом и широкополая шляпа. Одну из них, кокетливую и изящную, она презентовала мне. Мы часами пропадали в теплых волнах, и моя бледная кожа, чуть тронутая солнцем, приводила маму в отчаяние.
– Кира, выходи из воды! Ты же совершенно не загорела! – взывала она с берега.
– Мам, мне скучно просто лежать и жариться, – жаловалась я, поглядывая в сторону отца, выходя из воды лишь для того, чтобы тут же убежать с Ленкой играть в пляжный волейбол.
Именно там, на волейбольной площадке, я познакомилась с бывшими одноклассниками кузины. Южные, загорелые, расслабленные и словоохотливые, они разительно отличались от наших немногословных и суровых парней. Вечером мы договорились погулять по набережной, и Ленка, будущий синоптик из Гидрометеорологического техникума, выступила гарантом нашей безопасности перед моими родителями.
– Кира, а ты что всё время с собой альбом с карандашами таскаешь? Художница, что ли? – спросил Стас, весёлый загорелый парень с вьющимися, выгоревшими на солнце волосами.
– Я будущий модельер, – гордо ответила я. – Вот, вдохновляюсь, придумываю новые образы.
– То есть ты шить умеешь? – снова уточнил Стас.
– Вообще, умею, но я учусь не шить, а придумывать для людей идеальную одежду, – пыталась я объяснить парню суть своей профессии.