Светлана Файзрахманова – Ведьма модной индустрии (страница 3)

– В наше время всё было просто, – улыбнулась я, глядя на Василису. – Считалось, что руки мужчины должны уметь построить дом, а руки женщины – сделать этот дом уютным. А сейчас смотрю на современных мужчин… не то чтобы они разучились, просто приоритеты, кажется, совсем другие.

– Ну почему же, бабуль, – тут же откликнулась моя представительница поколения Z. – У нас тоже есть урок «Технология». И мы тоже учимся и шить, и готовить. Я на прошлой неделе шарлотку пекла!

– Знаю, милая, я помню, было очень вкусно, – кивнула я. – А мальчики? Тоже табуретки мастерят?

Василиса рассмеялась. – Ба, какие табуретки! Они у нас роботов собирают. Программируют, платы паяют… У них там 3D-принтер, электроника. Говорят, скворечники сейчас не очень актуальны.

Я замолчала, пытаясь представить это. Мальчишки, склонившиеся не над верстаком, а над гудящим системным блоком. Их руки создают не скворечник, а программу. Что ж… Наверное, она права. Просто у каждой эпохи свои скворечники.

***

Особенно меня радовали уроки шитья. Швейная машинка с её мерным стрекотом была моим личным станком, на котором я печатала свой протест серой советской действительности.

Я брала унылые выкройки из журнала «Работница» и начинала своё маленькое колдовство: меняла форму воротника, добавляла дерзкий разрез, укорачивала подол на запретные пять сантиметров. К восьмому классу мои юбки и блузки, признанные слишком смелыми для школьных будней, жили своей, выставочной жизнью, кочуя по стендам от школы к школе.

Официальная мода тогда существовала под негласным девизом: «Будь как все, не высовывайся». Эта серая река людей, вытекающая каждый вечер из заводских проходных, рождала во мне отчаянное желание цвета, формы, индивидуальности.

И в этом тихом бунте я была не одинока. Моя подруга Маринка притащила откуда-то отрез джинсовой ткани советского производства, больше похожей на брезент для палатки. И у нас родился план.

Наше священнодействие происходило на кухне. Эмалированный таз, наш алхимический котёл, булькал на плите, источая едкий запах хлорки. Мы, как две заговорщицы, туго скрутили ткань жгутом, перевязали верёвками и бросили в кипящую «Белизну». Через час мы выловили не просто кусок материи, а знамя нашей маленькой революции. По синему полю расползлись фантастические белёсые разводы, похожие на молнии или далёкие галактики.

Конечно, мы считали себя королевами района. Особенно когда в этих «варёнках» шла Маринка. Голубоглазая, светловолосая, с пухлыми кукольными губками, она была идеальной моделью для наших дерзких экспериментов. Её ангельская внешность в сочетании с бунтарской джинсой создавала такой контраст, что мальчишки-одноклассники спотыкались на ровном месте, а девчонки провожали нас долгими, изучающими взглядами, в которых смешивались зависть и немое восхищение. Мы не застали стиляг из прошлого. Мы были собой – двумя девчонками, которые просто хотели раскрасить свой мир в цвета.

– В чём пойдёшь на дискач? – спрашивала я у подруги.

– В новых варёнках, – удивилась Маринка.

– Да понятно, верх – какой будет? – поинтересовалась я.

Идти в одинаково сваренных брюках, а ещё и в одинакового цвета блузках не хотелось, униформы в СССР и без нас хватало. Мне на днях как раз преподаватель по трудам вернула блузку, прошедшую годовой этап по школьным выставкам и оставшуюся при этом целой. Блузочка была с анималистичным принтом. Так что выбор был очевиден.

– Хотела белую, – начала Маринка, – но подумала, как-то слишком официозно. Как считаешь?

– Если она с рюшечками в романтическом стиле, то ничего, – утешила я её.

Зайдя вечером в клуб на дискотеку, мы направились прямиком к Ольге, ещё одной нашей подружке, которая училась в параллельном классе. Маринку тут же пригласил на медляк Дима Беликов из параллельного, а хулиган и второгодник с нашего двора, Серёжа Мезенцев по кличке Рябой, пообещал тому вечером «вломить», когда Димка будет возвращаться домой с дискотеки. Парень пропустил угрозу мимо ушей и ещё теснее прижал к себе Марину, наряженную в белую блузочку, вызвав своими необдуманными действиями у Рябого зубной скрежет. Мы с Ольгой, подпирая стенку, болтали о насущном, когда Ваня Сергеев пригласил меня потанцевать. На что Ольга вслед мне бросила:

– Новые штаны работают как надо. Похоже, вы сегодня самые-самые.

Я только улыбнулась в ответ – конечно, мы всегда выделялись на общем фоне и выглядели эффектно. Блузка с принтом под леопарда к моим синим брюкам со спиралевидным рисунком не подошла, пришлось надеть бежевый шёлк. Шпильки на дискотеку было обувать чревато: после танцпола ноги сильно гудели. Поэтому выбор остановился на темно-коричневых лодочках и сумочке в тон – маленькой такой, на длинном ремешке.

Моя соседка, на год меня старше, завистливо смотрела нам вслед и зло что-то бубнила, стреляя глазками, а точнее, метая из них молнии направо и налево. После танца мы зашли с девчонками в туалет – место, в которое поодиночке никто из нас ходить не решался. В наше время это было место для девичьих разборок. Когда девочки сделали свои туалетные дела, к нам подскочила моя соседка по подъезду и прошипела мне в лицо:

– Сергеев мой, отстань от него.

– Я и не приставала, – в тон ей ответила я и уже почти вышла из злачного места, как мне в начёс вцепились острые коготки злюки.

– Чёрт, ещё туалетных разборок мне не хватало, – выругалась я.

Вывернувшись из цепких девичьих рук, двинула под дых ревнивой дуре и сбежала. Вечер перестал быть томным, настроение испортилось, и мы решили выйти погулять. Сергеев с Беликовым увязались за нами. После часовой прогулки по набережной – это было излюбленное место для парочек в нашем городе – парни проводили нас домой.

– Дим, а как ты домой пойдёшь, тебя, наверное, там Рябой караулит? – переживала я. – Сергеев, проводи его.

– Он что, девка, провожать его? – возмутился Ваня, но, поразмыслив, решил помочь из-за мужской солидарности.

С чувством выполненного долга мы отправились по домам. Дверь открыла мама, сделав комплимент моему начесу:

– Я упала с сеновала…

Пошла отдыхать. Хоть соседка и пыталась разобрать мою причёску по волоскам, но стойкий начёс с литром вылитого на него лака «Прелесть» спас положение: копну я подправила лёгким движением руки и так и гуляла с устойчивой башней на голове. Но сейчас была невыполнимая задача – расчесать это творение рук человеческих и при этом не остаться лысой. Кое-как справившись с причёской, решила заняться творчеством и засела за альбом с моими рисунками. Штаны сегодня заценили все. Я была рада такой реакции. Собственно, этого и ждала.

Неделя пролетела незаметно, снова начались выходные. В гости забежала Маринка:

– Куда сегодня пойдём? Может, в кино?

– А что там сейчас идёт?

– «Курьер», комедия, – просветила подруга.

– Кир, Ольга пришла, – крикнула мама, открывая подруге дверь.

В комнату зашла Ольга в розово-персиковом безумии. Хотя, розовый – её цвет. Она была сама как солнышко: неброские веснушки, золотой цвет волос. Вот реально, не рыжий, а именно золотой. Просто девушка-лето.

– Какие планы? – поинтересовалась она.

– Мы в кино собрались, – поставила перед фактом Марина.

– Пошли, – согласилась Ольга.

В общем, выбора мне никто не оставил.

Вечером шли и обсуждали фильм.

– Главная героиня его бросила, потому что он бедный, – смотрела Марина со своей позиции. Подруга жила с мамой и бабушкой и была, как говорится, из необеспеченной семьи.

– Катя бросила Ивана, потому что они разные: разные интересы, разные мечты, – спорила я.

– За твоими мечтами вообще сложно угнаться, бедный Сергеев, – перешли подруги на личности.

– Вы серьёзно? – возмутилась я.

В результате чуть не разругались. Я шла молча весь остаток пути до дома.

***

Школьное время заканчивалось, как последняя страница в тетради. В воздухе уже витал тот горьковато-сладкий запах скорого прощания и больших надежд, который бывает только перед выпускным. А я застряла. На столе передо мной лежали эскизы моего бального платья – пять версий моей будущей взрослой жизни, и ни одна не казалась настоящей.

Для платья мечты нужна была ткань мечты. А в нашем городе достать что-то выходящее за рамки обыденности можно было только через чудо или через людей, связанных с другим, заграничным миром. Таким человеком был муж маминой подруги, дядя Витя, серб по национальности. Он водил белый теплоход по Дунаю – реке, которая для нас, советских подростков, была почти мифической. Он видел болгарский Русе, сербские горы и огни Белграда, привозил в подарок диковинный шоколад и духи с незнакомыми названиями.

И в этом он был похож на моего отца.

Только папин мир был другим – не заграничным, а родным и необъятным. Его рекой была Волга. Они с дядей Витей даже учились вместе в «Макаровке». Два будущих капитана, две судьбы, две великие реки.

Именно на Волге, посреди её бесконечных просторов, и началась наша семья. Я люблю представлять, как это было. Он – молодой, бравый капитан в белоснежной форме. Она – зеленоглазая, русская красавица, с четкой и твёрдой линией губ, отправившаяся в круиз отдохнуть от городской суеты.

Мама рассказывала эту историю с доброй усмешкой, словно перелистывая старый фотоальбом. Она сидела на верхней палубе, подставив лицо ветру, когда с неба вдруг начали падать редкие, тяжёлые капли летнего дождя. И тут появился он.