Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 9 (страница 22)

II

Они шли уже час, когда Лира почувствовала, что что-то не так. Не звук — воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее, почти осязаемым. В нём появился новый запах — не камня, не сырости, не той сладковатой, приторной гнили, которая стала привычной в старых шахтах. Запах был другим. Металлическим, острым, почти электрическим. Как перед грозой. Как перед битвой. Как перед концом.

Она остановилась. Подняла руку — сигнал остановки. Отряд замер. Только дыхание. Только запах пота и старой кожи. Только шелест ветра. И тишина. Которая стала плотнее. Тяжелее. Беспамятнее.

— Лис, — сказала Лира, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Ты чувствуешь?

Лис была в десяти шагах впереди. Она уже остановилась, когда Лира подняла руку. Её единственный глаз — живой, острый, почти хищный — был прикован к тропе впереди. Она смотрела не на камни — на следы. Следы на влажной земле, которые не были их. Следы, которые не могли быть звериными — слишком ровные, слишком глубокие, слишком человеческие. Следы сапог. Много сапог. И они были свежими. Очень свежими. Им не было и часа.

— Чувствую, — ответила Лис, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Следы. Свежие. Не наши. Идут с юга, пересекают нашу тропу. И уходят на север. К перевалам. Мы не одни здесь, Лира. Кто-то был здесь. Недавно. И кто-то шёл по нашему следу.

— Наёмники? — спросил Рагнар. Он стоял у стены, его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали чёрные, маслянистые жилки. Левая рука висела плетью, пальцы не двигались, но правая сжимала меч — длинный, двуручный, с чёрной, маслянистой рукоятью. Его глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками — смотрели на следы, и в них, в этой глубине, в этом ожидании, была не усталость — готовность. — Те, кто остался от лагеря? Те, кто сбежал, когда мы напали на них? Они могли собраться. Они могли пойти за нами. Они могли…

— Могли, — перебила его Лира, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Но я не думаю, что они из того лагеря. Тот лагерь был слишком разбит. Слишком разорён. Они бежали в панике. Они не могли организовать погоню так быстро. Это кто-то другой. Кто-то, кто знал, что мы здесь. Кто-то, кто ждал.

— Эрик, — сказала Ирис, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор. — Он знает, где мы. Он знает, куда мы идём. Он послал их. Он хочет, чтобы мы не дошли до перевалов. Он хочет, чтобы мы умерли здесь. В этом ущелье. В этой пустоте.

Лира смотрела на неё, и в её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками — была не усталость — принятие. Она приняла то, что Ирис сказала правду. Не всю — достаточно. Чтобы идти. Чтобы не сдаваться. Чтобы помнить.

— Тогда мы должны идти быстрее, — сказала Лира, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Мы должны догнать Эйнара. Мы должны предупредить его. Мы должны быть вместе. Потому что если мы разделимся — они убьют нас поодиночке. Мы — «Серые Волки». Волки не сдаются. Волки держатся вместе.

III

Они ускорили шаг. Тропа сужалась, стены сходились, и воздух становился тяжелее, почти осязаемым. Пахло камнем, сыростью и ещё чем-то — металлическим, острым, почти электрическим. Как перед грозой. Как перед битвой. Как перед концом. Лира шла первой, её единственный глаз — тёмный, глубокий, с красными прожилками — сканировал стены, пол, потолок. Она искала врага. Искала ловушку. Искала смерть. Но смерть пока пряталась.

Она не заметила, как тропа расширилась. Как стены раздвинулись, превратившись в широкую, каменную площадку, окружённую скалами. Площадка была ровной, почти гладкой, как будто кто-то специально выровнял её для битвы. Как будто кто-то ждал их здесь. Как будто кто-то знал, что они придут.

Лира остановилась. Подняла руку — сигнал остановки. Отряд замер. Только дыхание. Только запах пота и старой кожи. Только шелест ветра. И тишина. Которая стала плотнее. Тяжелее. Беспамятнее.

— Лис, — сказала Лира, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Ты видишь?

— Вижу, — ответила Лис, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Следы. Они ведут на площадку. И обрываются. Как будто они просто исчезли. Как будто их не было. Как будто они растворились в воздухе.

— Они не растворились, — сказал Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Они здесь. Они ждут. Они знают, что мы идём. Они готовы.

Лира смотрела на площадку, и в её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками — не было страха. Был холод. Холод человека, который видел слишком много смертей, чтобы удивляться, и слишком много лжи, чтобы верить. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, было что-то ещё. Не надежда — принятие. Она приняла то, что это место станет их полем боя. Не смирилась — приняла. Как принимают неизбежное, когда понимают, что бороться бесполезно, но и сдаваться — нельзя.

— Мы пройдём, — сказала она, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Мы пройдём, Лис. Потому что если не мы — никто. Потому что если не сейчас — никогда. Потому что мы — «Серые Волки». Волки не сдаются.

---

Часть вторая. Тишина перед ударом

IV

Они вышли на площадку, когда солнце поднялось над горами, разогнав утренний туман, но не принеся тепла. Небо было серым, низким, с рваными облаками, которые плыли медленно и важно, словно у них было много времени. Ветер дул с севера, холодный, колючий, пахнущий снегом и мёрзлой землёй. Но в этом ветре, в этом холоде, в этом ожидании, было что-то, от чего даже бывалые «Волки» вздрагивали.

Лира шла первой. Её единственный глаз — тёмный, глубокий, с красными прожилками — сканировал стены, пол, потолок. Она искала врага. Искала ловушку. Искала смерть. Но врага не было. Только камни. Только пыль. Только тишина. И тени, которые больше не прятались — они стояли открыто, чёрные, маслянистые, почти живые, и смотрели на проходящих мимо людей пустыми, светлыми глазами. Они не нападали. Не прятались. Просто смотрели.

— Они не трогают нас, — сказала Лис, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось удивление. — Они... боятся? Или не боятся — но не нападают. Какая разница?

— Они не нападают, потому что ты не боишься, — сказала Лира, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Они чувствуют страх. Они питаются страхом. Как пустота питается памятью. Ты не боишься — они не трогают. Мы не боимся — они не тронут. Или не не тронут — но попытаются. Какая разница?

— Никакой, — ответила Лис, и она пошла дальше.

Они прошли половину площадки, когда Лира услышала звук. Не шёпот камней, не дыхание теней. Щелчок. Металлический, резкий, почти неуловимый. Щелчок арбалетного замка.

Она не закричала. Не позвала на помощь. Не выхватила нож. Она замерла. Как учил её Бьорн. Как учил её Эйнар. Как учат всех, кто хочет выжить в этом мире. «Если ты не знаешь, что перед тобой — не двигайся. Если ты не знаешь, кто ты — не дыши. Если ты не знаешь, зачем ты здесь — не думай. Просто замри. Стань камнем. Стань тенью. Стань пустотой».

Она замерла. Не дышала. Не моргала. Не думала. Только слушала. И ждала.

— Ложись! — крикнула Лис, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Стрелы! Берегись!

Лира упала. Её тело ударилось о камни, и в тот же миг над ней, со свистом, как стая птиц, как стая теней, как стая пустоты, пролетели стрелы. Они вонзились в камни, в землю, в повозку, в ту самую повозку, где лежали раненые. Одна стрела задела плечо Рагнару — не глубоко, царапина. Другая — ногу одного из «Волков». Третья — прошла мимо всех, исчезла в темноте, как исчезает память, когда некому её помнить.

— Засада! — крикнул Рагнар, и его голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Пригнуться! Щиты вверх! Не поднимать голов! Они стреляют сверху!

Лира подняла голову. На скалах, на высоте двадцати, тридцати, пятидесяти футов, стояли люди. Их были десятки. Они не носили доспехов — только тёмные, потрёпанные плащи, которые сливались с камнями. В руках они держали арбалеты, и их лица — бледные, почти белые, с глубокими тенями под глазами — смотрели на отряд с той холодной, оценивающей пустотой, которая бывает у людей, которые видели слишком много смертей, чтобы удивляться, и слишком много лжи, чтобы верить.

Они не кричали. Не приказывали. Не требовали сдаться. Они просто стреляли. Стрела за стрелой. Метко. Беспощадно. Как наёмники, которые знают, что их жертвы обречены.

V

Лис укрылась за камнем, выхватывая обсидиановый нож. Её единственный глаз — живой, острый, почти хищный — сканировал скалы, считая стрелков. Их было четырнадцать. Может быть, пятнадцать. Может быть, больше. Она не могла сосчитать точно — они двигались слишком быстро, перезаряжая арбалеты, меняя позиции, как стая волков, которая окружает добычу.

— Рагнар! — крикнула Лис, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Прикрой меня! Я должна добраться до правого склона! Если я сниму их с той стороны, мы сможем прорваться!