Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 6 (страница 12)

Он прошёл в комнату. Альрик сидел у контейнера со Стеклом, сжимая посох, и его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Он смотрел на Эйнара, и в его глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — не было страха. Была усталость. Такая же глубокая, такая же тяжёлая, такая же безнадёжная, как у Эйнара.

— Ты взял их, — сказал он, и это был не вопрос — утверждение.

— Взял, — ответил Эйнар.

— Тогда готовься к маршу, — сказал Альрик, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на спокойную, холодную уверенность. — Мы выступаем завтра на рассвете. Дрейк не будет держать тебя дольше. Он знает, что время кончилось. Его время. Твоё время. Наше время. Он не будет мешать. Он будет ждать. И умрёт. А ты будешь идти. Пока не дойдёшь. Или не упадёшь. Или не исчезнешь.

X

Ночью Эйнар снова не спал. Сидел у окна, глядя на звёзды, и слушал песню пыли, которую никто, кроме него, не мог слышать. Ирис спала на кровати — или притворялась, что спит. Альрик дремал у контейнера. Лис и Сигни были в лагере, с отрядом. «Серые Волки» заняли казармы напротив — триста человек, которые спали или не спали, но ждали. Ждали рассвета. Ждали приказа. Ждали конца.

Эйнар смотрел на звёзды. Они были чужими, далёкими, почти мёртвыми. И в одной из них, в самой яркой, в самой холодной, ему показалось, что он увидел отражение. Не своё — чужое. Тень. Длинную, тонкую, с неестественными пропорциями. Она стояла за его спиной, и её рука лежала на его плече. Не давила — держала. Как хозяин держит своё.

«Наблюдатель, — подумал он, и мысль эта была холодной, как лёд, как вода, как пустота. — Ты смотришь. Ты ждёшь. Ты помнишь. Зачем? Почему ты не оставишь меня? Почему ты не дашь мне умереть? Почему ты не дашь мне исчезнуть?»

Тень не ответила. Только рука на плече стала тяжелее. Только пустота внутри стала глубже. Только песня пыли стала громче.

Он закрыл глаза. Увидел темноту — не ту, абсолютную, всепоглощающую, которая ждала его в конце, а ту, внутреннюю, которая была его личной, никем не тронутой пустотой. Она не пульсировала — она дышала. В такт его дыханию. В такт его сердцу. В такт той песне, которую пела пыль.

«Я взял их, — подумал он, и мысль эта была холодной, как лёд, как вода, как пустота. — Я взял триста человек. Я взял их судьбы. Я взял их смерти. Я обещал им цель. Я обещал им надежду. Я обещал им то, чего не могу дать. Я лгал. И они знают это. И всё равно идут. Потому что у них нет выбора. Как у меня. Как у всех».

Он уснул под утро — тяжело, беспокойно, с открытыми глазами, которые смотрели в пустоту и не видели ничего. Только тень. Только руку на плече. Только песню пыли. И тишину. Которая ждала. Которая всегда ждала. У которой было время. Вечность.

---

XI

На рассвете Эйнар вышел из казармы. Ирис шла рядом. Альрик нёс контейнер со Стеклом. Лис и Сигни замыкали колонну. «Серые Волки» стояли во дворе, построенные в походные порядки. Триста человек. Триста судеб. Триста надежд. Триста смертей.

Капитан Ворн ждал у ворот. Его лицо было бледным, почти белым, и в глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — не было страха. Было спокойствие. Спокойствие человека, который принял приказ и не собирается его оспаривать.

— Маршал приказал передать тебе, — сказал он, и голос его был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Иди. Не оглядывайся. И не возвращайся. Сюда нельзя возвращаться. Это — комната прощания. Здесь прощаются с теми, кого любят. Здесь прощаются с теми, кого ненавидят. Здесь прощаются с собой. Маршал простился. Ты — нет. Иди, Пустой. И помни: ты — не спаситель. Ты — пустота. А пустота не спасает. Пустота только заполняет. Заполни их. Или не заполни — но попытайся.

Эйнар кивнул. Повернулся. Пошёл к воротам.

А на стене, опираясь на меч, стоял Маршал Дрейк. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и в глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — не было страха. Было спокойствие. Спокойствие человека, который принял свою судьбу и не боится её. Он смотрел, как уходит отряд, как уходит его надежда, как уходит его последняя битва.

— Прощай, Пустой, — прошептал он, и голос его был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как молитва. — Прощай и иди. Я буду ждать. Я всегда жду. У меня есть время. Вечность.

Эйнар не оглянулся. Не мог. Не хотел. Он знал, что если оглянется — увидит не старика на стене. Увидит себя. Своё отражение. Свою пустоту. Свою смерть.

Он шёл. И пыль пела — тихо, далёко, почти не слышно. Пыль пела о том, кто принял армию. О том, кто не сдался. О том, кто помнил. Даже когда память хотела умереть. Даже когда пустота звала. Даже когда надежда была так близко — рукой подать.

А впереди, за грядой холмов, начинались земли, где ждал следующий Домен. Следующий Маршал. Следующая надежда.

Или смерть.

Какая разница?

Он шёл.

Он сделал.

Он не сдался.

Этого достаточно.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 83

ГЛАВА 84. ПРИЗРАК ЛОРДА КОРВУСА

---

Часть первая. Вести из тени

I

Лагерь разбили в низине, где ветер не дул, но воздух был сырым, как в погребе. Эйнар не спал, и это уже перестало быть событием — его бессонница стала такой же привычной, как собственное дыхание, как пульсация Стекла за спиной, как шепот пыли, которую никто, кроме него, не слышал. Он сидел у чадящего костра, прислонившись спиной к холодному, шершавому валуну, и смотрел, как серое, низкое небо светлеет на востоке — не рассветом, а той бледной, болезненной желтизной, которая не обещает тепла, только напоминает, что ночь кончилась, а тяжесть осталась.

Ирис спала рядом, укрывшись плащом, и её лицо — бледное, усталое, с тенями под глазами, которые залегли так глубоко, что, казалось, никогда не исчезнут, — было спокойным. Не безмятежным — спокойным той особенной, военной тишиной, когда человек научился спать урывками, между тревогами, между ударами сердца. Эйнар смотрел на неё, и в груди — там, где пустота пела свою тихую, тоскливую песню — что-то шевельнулось. Не боль — сожаление. Он сожалел о том, что втянул её в это. О том, что не смог уберечь. О том, что она шла за ним, потому что верила, а вера её, возможно, была ошибкой.

Альрик сидел у контейнера со Стеклом, положив руку на свинцовую крышку, и его пальцы — тонкие, бледные, с суставами, которые выпирали, как камни из высохшей земли, — подрагивали во сне. Старик не отдыхал — он замерзал. Или истекал. Или просто ждал, когда всё кончится. Как все. Как он. Как они. Контейнер был закрыт на четыре застёжки, но Эйнар чувствовал трещину. Она росла. Не физически — сущностно. Каждый час, каждый шаг, каждый удар сердца делали её глубже, шире, неумолимее.

«Серые Волки» расположились в полукольце вокруг лагеря, выставив двойные дозоры. Рагнар, их капитан, спал не спал — сидел на камне, положив шлем на колени, и его глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками — смотрели в темноту с той холодной, оценивающей пустотой, которая бывает только у людей, привыкших ждать смерти и не бояться её. Триста человек. Триста судеб. Триста надежд. Триста смертей, которые Эйнар взял на себя, когда принял их от Дрейка. Бремя, которое было тяжелее любого клинка, тяжелее любой лжи, тяжелее любой пустоты.

Лис ушла в ночной дозор ещё до полуночи и не вернулась. Это не было странным — разведчики часто исчезали на несколько часов, проверяя окрестности, снимая следы, выслеживая чужаков. Но Эйнар чувствовал: сегодня что-то не так. Воздух был слишком спокойным. Слишком мёртвым. Как перед грозой, когда даже ветер замирает, потому что знает — скоро придёт буря, и нечего тратить силы на пустое шевеление.

Он закрыл глаза. Не для того, чтобы уснуть — для того, чтобы не видеть. Но темнота под веками была такой же пустой, как и звёзды за спиной. И в этой темноте, в этой тишине, в этом ожидании, он снова услышал песню пыли. Она была тихой, далёкой, почти не слышной, но она была. Она всегда была. Пыль пела о тех, кто ушёл. О тех, кто остался. О тех, кто помнил. О тех, кто забыл. О тех, кто ждал. О тех, кто не дождался.

А потом он услышал шаги. Не Лис — чужие. Мерные, тяжёлые, уверенные. Шаги человека, который не боится, что его услышат. Шаги гонца.

Эйнар открыл глаза. Из темноты выступил всадник — высокий, сутулый, в длинном чёрном плаще с серебристой вышивкой на вороте. Герб — ворон, сидящий на копье. Цвета «Чёрного Пика». Центрального Домена, которого они ещё не достигли, но о котором слышали достаточно. Столица. Трон. Власть. И Лорд Корвус — человек, которого никто не видел, но которого все боялись.

Всадник не слез с лошади. Остановился в двадцати шагах от костра, и его лицо — молодое, но без возраста, с пустыми, почти бесцветными глазами — было спокойным. Спокойствием могилы. Спокойствием того, кто пришёл не говорить — передать.

— Я ищу Пустого, — сказал он, и голос его был ровным, без интонаций, как у человека, который повторяет заученные слова.

— Я — Пустой, — ответил Эйнар, и голос его был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Говори.

Всадник достал из-за пазухи свиток. Длинный, запечатанный чёрным сургучом с оттиском ворона. Печать была тяжёлой, бронзовой — такая не подделывается. Такая стоит дороже, чем год жалованья капитана. Он бросил свиток на землю — не передал, бросил, как бросают подаяние нищему.