Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 11 (страница 13)

Гром не пошевелился. Лишь его здоровая рука, закованная в латную перчатку, сжалась в кулак, царапая ногтями мокрую землю. Он издал звук, похожий на рычание раненого кабана — низкий, утробный гул, полный бессильной ненависти.

К атаману подошли двое. Ворн и один из ветеранов. Старый воин наклонился, схватил Грома за ворот иссечённого кожаного панциря и рывком поставил на ноги. Гром захрипел от боли в сломанных рёбрах, его колени подогнулись, но Ворн удержал его стальной хваткой. Теперь они стояли лицом к лицу: гигант-варвар и бывший имперский офицер, оба покрытые грязью и чужой кровью.

— Живучая тварь, — прохрипел Ворн, разглядывая пленника с брезгливым любопытством натуралиста, изучающего редкого ядовитого паука. — Я думал, ты сдохнешь от одного моего плевка.

Гром попытался плюнуть ему в лицо, но во рту пересохло, и слюна лишь тягучей нитью повисла на подбородке. Он поднял голову и нашёл взглядом Эйнара. Красный огонь в его глазах угас, сменившись тусклым, болотным свечением безумия.

— Ты... — прошипел он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Ты думаешь, что победил? Вы перебили моих псов. Хорошо. Славная охота. Но ты ничего не знаешь. Ничего! Ты убил мясо, но оставил мозг нетронутым. Настоящий враг... *(он закашлялся, и из уголка рта потекла струйка чёрной крови)* ...он сожрёт вас всех. Всех до единого.

Эйнар сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, хищными. Он остановился в двух метрах от пленника, глядя на него сверху вниз. Взгляд командира «Серых Волков» был абсолютно пустым. В нём не было ни торжества победителя, ни гнева судьи. Это был взгляд человека, который смотрит на кучу мусора, оставшуюся после уборки. Просто работа сделана.

— Заткнись, — ровным голосом произнёс Эйнар. — Твоя магия мертва. Твоя банда мертва. Твои угрозы пусты, как череп твоего бывшего хозяина. Единственное, что имеет значение — это то, что ты дышишь. И это ненадолго.

Он повернулся к своему отряду. Битва закончилась двадцать минут назад, но лагерь уже жил своей жизнью. Ветераны действовали слаженно, как единый механизм войны. Они методично обходили поле боя. Те, кто носил цвета «Серых Волков», получали быстрый осмотр от Ирис или её помощников. Раненых врагов не добивали сразу — их связывали и бросали в общую кучу, предварительно обезоружив. Мертвых раздевали. Это было не мародёрство, а суровая необходимость выживания. Каждая кольчуга, каждый добротный клинок, каждая монета в кошельке убитого врага шли в общий котел отряда, становясь частью брони и оружия для живых.

Ирис была занята. Она сидела на коленях возле Лис, чей плащ на левом плече был пропитан кровью. Царапина от когтей магического фамильяра Грома оказалась глубже, чем казалось вначале. Яд магии крови медленно расползался по венам разведчицы, заставляя кожу вокруг раны чернеть и покрываться сеткой лопнувших капилляров. Целительница тихо шептала слова древнего гимна, её ладони светились мягким золотистым светом, который боролся с ядовитой тьмой. Лис терпела молча, лишь сильнее стискивая зубы, когда боль становилась невыносимой.

Рагнар, опираясь на свой верный топор, стоял чуть поодаль, наблюдая за сбором трофеев. Его левая рука висела плетью — старая рана, полученная в Ущелье Отражений, снова дала о себе знать после вчерашнего марш-броска. Он выглядел усталым стариком, случайно попавшим на поле битвы молодых, но в его единственном зрячем глазу горел тот же холодный огонёк, что и всегда.

Новобранцы жались друг к другу на краю поляны. Для них эта битва стала крещением кровью. Многие из них впервые видели смерть так близко, чувствовали, как тёплая кровь врага брызжет им на лица, слышали хруст ломающихся костей под ногами. Сейчас они выглядели бледными и опустошёнными. Кто-то сидел, бессмысленно уставившись в одну точку, кто-то пытался сдержать рвотные позывы. Но никто не плакал. Слёзы высохли вместе со страхом. Они прошли проверку боем, и те, кто остался стоять, перестали быть мальчиками с вилами. Они стали солдатами. Или трупами, которым просто забыли сообщить об этом.

Эйнар окинул взглядом своё войско. Около семидесяти человек. Потери в ночном бою оказались меньше, чем он опасался. Пятеро убитых. Двенадцать раненых, трое из которых — тяжело. Цена победы. Высокая цена. Но приемлемая. Если бы они вошли в ущелье строем, как предлагал осторожный советник из Домена Щита, их бы расстреляли сверху, как мишени в ярмарочном тире. Тактика приманки сработала идеально. Эйнар пожертвовал собой, став наживкой, и вытащил Грома на открытое пространство, где ветераны Ворна сомкнули «железный капкан».

— Командир, — тяжелая ладонь Ворна легла на плечо Эйнара, возвращая его к реальности. — Что с этим делать?

Старый воин кивнул в сторону Грома. Пленник стоял, покачиваясь, поддерживаемый двумя бойцами. Его голова безвольно упала на грудь, но он был в сознании. Он слышал каждое слово.

Вопрос повис в воздухе, густой и острый, как запах свежей крови. Казнить его здесь? Быстро и милосердивно, одним ударом топора? Это было бы самым простым решением. Самым безопасным. Гром никогда бы не заговорил. Он бы умер гордо, как подобает зверю, до последнего цепляясь за свои тайны о той силе, что напугала его в лесу. Та сила, о которой он кричал перед отступлением. *«Настоящий театр начинается сейчас»*. Эти слова эхом отдавались в голове Эйнара, заглушая усталость.

Но Эйнар пришёл в этот мир не для того, чтобы выбирать лёгкие пути. Он пришёл, чтобы изменить правила игры.

— Нет, — наконец ответил он, и его голос разрезал утреннюю тишину, заставив нескольких новобранцев вздрогнуть. — Мы не будем его убивать. По крайней мере, не здесь.

Ворн нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице.

— Объяснись, командир. Этот кусок дерьма слишком опасен, чтобы таскать его за собой. Он замедлит нас. Один неверный шаг, и он перегрызёт кому-нибудь глотку зубами.

— Верно, — спокойно согласился Эйнар. Он подошёл к Грому вплотную. Пленник почувствовал движение и поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах Эйнара не было жизни, только бесконечная, ледяная пустота. — Он опасен. Поэтому мы должны использовать эту опасность. Мы возьмём его с собой.

Эйнар протянул руку и грубо ухватил Грома за челюсть, заставляя смотреть себе в глаза.

— Ты пойдёшь с нами, атаман. Ты будешь дышать, есть наш хлеб и пить нашу воду. Ты будешь видеть наши спины каждый день. Ты будешь жить с мыслью о том, что твоя смерть неизбежна, но время её выберу я. И когда этот час придёт, ты умрёшь не в лесной грязи, как бродячий пёс. Ты умрёшь на площади. Перед сотнями людей. На виду у всего мира.

Гром попытался вырваться, но хватка Эйнара была железной. Боль в сломанной челюсти заставила его замычать.

— Зачем тебе этот цирк? — прорычал Ворн. — Казнь — это просто конец. Быстрый и чистый.

— Чистый? — Эйнар отпустил Грома, и тот безвольно обвис на руках конвоиров. Командир развернулся к своим людям. Несколько ветеранов и все новобранцы внимательно слушали. — Казнь — это не конец. Это средство. Оружие. Мы убили его банду. Отлично. Завтра на их место придут другие голодные шакалы. Они будут грабить купцов, жечь фермы, насиловать женщин. Потому что они знают: если их поймают, будет быстрая смерть. Стрела в сердце. Меч в брюхе. Это риск профессии.

Он сделал паузу, обводя взглядом лица воинов.

— Но если они узнают, что попасть к нам в руки — значит пережить недели унижения, страха и медленного угасания надежды... а потом умереть публично, позорно, став развлечением для толпы... Тогда они трижды подумают, прежде чем взять в руки нож. Страх должен работать на нас. Пусть они боятся не быстрой смерти в бою, а долгого, мучительного ожидания конца.

Воцарилась тишина. Новобранцы смотрели на Эйнара с благоговейным трепетом. Даже ветераны, видавшие виды, задумчиво молчали. План был жестоким, циничным, но дьявольски эффективным. Это была политика, написанная кровью.

— Кроме того, — добавил Эйнар, понизив голос так, чтобы слышал только Ворн, но достаточно громко, чтобы остальные поняли важность момента, — он знает что-то о той силе в лесу. О том, что напугало его до усрачки. Я хочу услышать это перед тем, как он сдохнет.

Ворн долго смотрел на своего молодого командира. Затем он медленно кивнул, признавая правоту этого холодного расчёта.

— Как скажешь, лидер. Ты всегда видишь дальше других.

Эйнар отвернулся.

— Свяжите его как следует. Кляп в рот. И найдите его знамя. Оно поедет с нами.

*«Кровавая Роса».*

Отряд продолжил сборы. Гром был тщательно обыскан. У него отобрали всё: кинжалы, спрятанные в голенищах сапог, удавку из тонкой проволоки, зашитую в пояс, и даже несколько золотых монет, которые он, видимо, хранил «на чёрный день». Его руки стянули за спиной сыромятными ремнями так туго, что кожа побелела, а затем привязали к длинной верёвке, другой конец которой закрепили на луке седла лошади самого опытного всадника. Кляп из грязной тряпки надёжно заткнул ему рот, оставив возможность лишь мычать.

Знамя нашли быстро. Один из новобранцев, обыскивая труп знаменосца, откопал из-под него грязный холст, скатанный в тугой рулон. Когда его развернули, стало ясно, почему Гром так дорожил им. Это было не просто знамя. Это было произведение мрачного искусства. На чёрном фоне была вышита одна-единственная деталь — огромная, невероятно реалистичная красная роза. Лепестки были выполнены из шёлковых нитей разных оттенков алого и бордового, создавая эффект объёма и глубины. Капли росы на лепестках были сделаны из мелких осколков мутного стекла, которые жутковато поблескивали даже в слабом свете утра. Но самое страшное находилось в центре цветка. Вместо пестика или тычинок там был пришит человеческий глаз. Высушенный, пожелтевший, он смотрел с полотна с выражением вечной муки.