Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 11 (страница 11)

— Ты ранен, — сказала она, и в её голосе была тревога. — Я видела, как ты сражался. Ты должен позволить мне перевязать тебя.

— Я в порядке, — ответил он, но его голос прозвучал хрипло, и он не стал сопротивляться, когда она взяла его за руку и повела в шатёр.

Внутри шатра было сумрачно и тихо. Ирис усадила его на лежанку и начала снимать доспехи. Её руки двигались быстро и осторожно, и её прикосновения были тёплыми и успокаивающими.

— Ты боишься, — сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

— Я боюсь не за себя, — ответил он, и его голос был тихим. — Я боюсь за вас. За всех вас. За то, что может прийти из этого леса.

Она посмотрела на него, и в её глазах была такая глубокая боль, какой он никогда не видел. Она взяла его за руку, сжимая её так крепко, что побелели костяшки.

— Мы справимся, — сказала она, и в её голосе была уверенность. — Мы всегда справлялись. И мы справимся с этим. Потому что мы вместе.

Он посмотрел на неё. В её глазах, в этих глазах цвета старого мёда, он увидел ту же искру, которая вела его через все битвы. Искру надежды. Искру жизни. Искру любви.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты здесь.

— Я всегда буду здесь, — ответила она. — Это не обсуждается.

VI

Когда Эйнар вышел из шатра, он почувствовал, как его левая культя пульсирует сильнее обычного. Боль, которая всегда была тупой и ноющей, теперь стала острой, пронизывающей, и она поднималась от плеча к шее, к голове. Он почувствовал, как его сознание начинает затуманиваться, как перед глазами появляются тёмные пятна.

Он пошатнулся и упал на колени.

— Эйнар! — закричала Ирис, бросаясь к нему. Она упала рядом с ним на колени, её руки коснулись его лица. — Что с тобой? Что происходит?

— Не знаю, — прошептал он, и его голос был слабым. — Скверна... она поднимается. Она сильнее, чем когда-либо.

Ирис посмотрела на его культю. Чёрный шрам, который всегда был маслянистым и пульсирующим, теперь начал светиться тусклым красным светом. Кожа вокруг него почернела и начала трескаться, и из трещин сочилась та же чёрная, маслянистая жидкость, которую она видела у раненых воинов.

— Я не могу остановить это, — сказала она, и в её голосе был страх. — Это слишком сильно. Это сильнее меня.

— Ты должна, — прошептал он. — Ты единственная, кто может.

Она посмотрела на него. В его глазах, в этих серых, как зимнее небо, глазах, она увидела боль и надежду. Она знала, что если она не сделает что-то, он умрёт. И она не могла позволить ему умереть.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она чувствовала скверну внутри него — она была похожа на тёмную, маслянистую реку, которая текла по его венам, отравляя его тело и душу. Она знала, что должна остановить эту реку. Она должна была вычистить её.

Она начала петь. Это была та же древняя песня, которую она пела в подвале ратуши, в разрушенном городе, в Мёртвой Пустоши. Слова, которые она не понимала, но которые имели силу. Они звучали как молитва, как гимн, как приказ.

Золотой свет заструился из её ладоней, проникая в тело Эйнара. Он касался скверны, и она начинала отступать. Она была сильной, но свет был сильнее. Он проникал в каждую клетку его тела, выжигая тьму, очищая его, возвращая его к жизни.

Эйнар почувствовал, как боль начинает уходить. Он чувствовал, как его тело наполняется теплом, как его сознание проясняется. Он смотрел на Ирис, и в её глазах, в этих глазах цвета старого мёда, он увидел силу, которую никогда раньше не видел.

— Ты делаешь это, — прошептал он. — Ты спасаешь меня.

— Я всегда буду спасать тебя, — ответила она, и её голос был твёрдым.

VII

Свет становился всё ярче. Ирис чувствовала, как её силы тают с каждым мгновением, но она не могла остановиться. Она видела, как скверна отступает, как чёрная кожа на культе начинает светлеть, как тело Эйнара начинает исцеляться.

И в этот момент она почувствовала что-то странное. Что-то, что она никогда не чувствовала раньше. Внутри культи, там, где когда-то была рука, начала формироваться новая ткань. Кость, мышцы, кожа — всё это росло с невероятной скоростью, создавая новую руку.

— Что... что происходит? — прошептал Эйнар, и в его голосе было удивление. Он смотрел на свою культю, и его глаза расширились от изумления. — Моя рука... она растёт.

— Я не знаю, — ответила Ирис, и в её голосе была смесь удивления и усталости. — Я просто... я просто хочу, чтобы ты был здоров.

Рука росла. Кость формировалась, мышцы переплетались, кожа затягивалась. Это было невероятное зрелище — процесс, который должен был занять месяцы, происходил за считанные минуты. Ирис чувствовала, как её силы тают, но она не могла остановиться. Она должна была закончить это.

Через несколько минут рука была полностью сформирована. Она была идеальной — такой же, как и та, которую Эйнар потерял у Трона Призраков. Кожа была бледной, но здоровой, и пальцы двигались с той же лёгкостью, что и раньше.

Эйнар смотрел на свою новую руку, и его глаза были полны изумления. Он сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как они двигаются, как они слушаются его. Это было невероятно. Это было чудо.

— Ты сделала это, — прошептал он, и в его голосе была благодарность. — Ты вернула мне руку.

— Я сделала это, — ответила Ирис, и её голос был слабым. — Но я не знаю, как я это сделала.

Она упала на колени, её силы покинули её. Эйнар поймал её, прижимая к себе.

— Ты спасла меня, — сказал он, и в его голосе была нежность. — Ты всегда спасаешь меня.

— Я всегда буду спасать тебя, — прошептала она, и её глаза закрылись.

VIII

Эйнар держал Ирис на руках, чувствуя, как её дыхание становится ровным. Она была жива, но истощена до предела. Её силы были на исходе, и она нуждалась в отдыхе.

Он посмотрел на свою новую руку. Она была идеальной, но он чувствовал, что она была не совсем его. Она была создана из магии, из света Ирис, и он чувствовал, как эта магия пульсирует в его жилах. Он был здоров. Он был цел.

И в этот момент он почувствовал, как его культя перестала пульсировать. «Шёпот Пустоты» исчез. Скверна внутри него затихла, свернувшись в маленький, холодный клубок где-то в груди. Он был свободен.

Он поднял Ирис на руки и понёс её к повозке с ранеными. Люди смотрели на него с изумлением — они видели, как он исцелился, как у него выросла новая рука. Они смотрели на него как на чудо, как на героя, как на бога.

Но Эйнар не чувствовал себя богом. Он чувствовал себя человеком, который был спасён любовью.

IX

Когда Ирис проснулась, они уже вышли из леса. Небо было серым, но в нём чувствовалось обещание нового дня. Воздух был свежим и чистым, и в нём не было того странного, сладковатого запаха, который преследовал их в лесу.

Эйнар сидел рядом с ней, держа её за руку. Его новая рука была тёплой и живой, и он чувствовал, как её пальцы сжимают его пальцы.

— Ты проснулась, — сказал он, и в его голосе была радость.

— Я проснулась, — ответила она, и её голос был слабым, но тёплым. — Мы вышли из леса?

— Мы вышли, — сказал он. — Мы живы. Мы все живы.

Она посмотрела на его новую руку, и в её глазах была усталость и удивление.

— Я не знаю, как я сделала это, — сказала она. — Я просто хотела, чтобы ты был здоров.

— Ты сделала это, — ответил он, и в его голосе была нежность. — Ты всегда делаешь невозможное.

Она улыбнулась — слабо, но тепло. В её глазах, в этих глазах цвета старого мёда, он увидел ту же искру, которая вела его через все битвы. Искру надежды. Искру жизни. Искру любви.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

— Я тоже, — ответил он, и в его голосе была та же нежность.

---

Часть третья. Новый день

X

Отряд двигался на север, оставляя позади лес, его тени, его смерть. Эйнар шёл во главе колонны, и его новая рука сжимала рукоять меча. Он чувствовал себя сильным, здоровым, целым. Он чувствовал, что может сделать всё, что угодно.

Рядом с ним шла Ирис. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость. Она не боялась войны. Она боялась только одного — потерять его.

— Ты думаешь, мы сможем победить? — спросила она тихо.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю, что мы будем пытаться. Мы будем пытаться, пока есть силы. Пока есть надежда.

— А если надежды нет?

— Тогда мы будем сражаться без надежды, — сказал он. — Потому что это единственное, что мы умеем делать.