Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 6)

— Тестирование, — сказала она.

Она взяла кусочек свежего мяса, которое лежало в холодильнике для контрольных опытов, и капнула на него микроскопическую дозу раствора. Мясо лежало на стеклянной пластинке, и Ева смотрела на секундомер.

Прошло десять секунд. Ничего. Пятнадцать. Двадцать. Но на двадцать второй секунде поверхность мяса начала темнеть. Коричневые пятна расползались от центра к краям, ткани набухали, становились рыхлыми. Это была имитация начала некроза. Искусственное разложение. Процесс, который в обычных условиях занял бы несколько часов, запустился за двадцать две секунды.

Ева отложила мясо и записала результат. 22 секунды. Это было вдвое быстрее её предыдущих попыток.

— Работает, — прошептала она. — Работает.

---

VII. Человеческий фактор и этическая граница (22:20)

Она стояла над колбой, не в силах оторвать взгляд от кристаллов, когда в двери гаража раздался стук.

Ева замерла. Сердце пропустило удар, но она не позволила себе паники. Она медленно повернулась к панели управления, где висел чёрно-белый монитор, транслирующий изображение с камеры, установленной над въездом. На экране маячила грузная фигура. Михалыч. Старый сторож гаражного кооператива, который сидел в своей каморке на въезде и пил чай с вареньем.

Ева вздохнула. Она знала, что он иногда ходит по ночам, проверяет, всё ли закрыто, не завелись ли бомжи, не сгорел ли какой-нибудь бокс. Обычно он обходил её гараж стороной, потому что считал его «брошенным», но сегодня, видимо, что-то привлекло его внимание.

Она выключила свет в центральной части лаборатории, оставив только тусклое сияние мониторов. Быстро накрыла колбу чёрной тканью, чтобы кристаллы не сверкали, и поднялась наверх по лестнице, которая шла параллельно лифту. Она вышла через заднюю дверь, которую никто не знал, обошла гараж и появилась перед Михалычем, делая вид, что только что пришла из магазина.

— Чего стучишь, Михалыч? — спросила она, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть дрожал.

Михалыч был седым, с мясистым лицом и вечно заплывшими глазками. Он курил беломорину и жаловался на жизнь. Сегодня он был в расстроенных чувствах.

— Ева, ты? А я думал, воры. Смотрю, свет горит. А у тебя, глядишь, проводка старая. Опять по запаху? Химозный запах такой, аж нос щиплет. Ты там резину, что ли, варишь?

Ева улыбнулась. Она знала, что он не поверит ни в какую резину, но он был слишком ленив, чтобы копать глубже.

— Сосед попросил аккумулятор зарядить, — соврала она. — Там кислота немного пролилась. Я проветриваю.

— Ну-ну, — проворчал Михалыч. — Ты смотри, там если электролит разольёшь, весь пол прожжёшь. А у меня, Ева, ноги болят. Суставы. Врачи там аспирин только выписывают. Ты, я слышал, химик. Может, есть у тебя что посильнее? А то спать не могу, сводит.

Ева смотрела на него. В его глазах была мольба, обычная стариковская мольба о спасении от боли. Он не знал, что на неё смотрит. Он не знал, что за её спиной, в трёх метрах под землёй, лежит катализатор, который может не только убить боль, но и стереть личность. Искушение было невероятно сильным. Один укол. Один тест вне лаборатории. Никто не найдёт тело в закрытом гараже. Спишут на сердечный приступ. Идеальный эксперимент.

Ева задумалась на секунду. Она представила, как кристалл, растворённый в воде, попадает в его кровь. Как ювенильный гормон связывается с его рецепторами. Как его мозг начинает вырабатывать адреналин и кортизол, создавая иллюзию страха, который убьёт его быстрее, чем инфаркт. Идеально. Никто не заподозрит.

Но она посмотрела в его глаза. Старые, выцветшие, с красными прожилками. В них была надежда. Он доверял ей, потому что она была «девушка из гаража», которая чинит аккумуляторы. И это доверие было таким же сильным, как её любопытство.

Ева взяла с полки самую обычную аптечку, достала блистер с ибупрофеном и протянула ему.

— Михалыч, — сказала она твёрдо, — ибупрофен примите, он снимет воспаление. Я завтра принесу нормальную мазь для суставов. Заходите утром, скажете, как себя чувствуете.

Михалыч удивился, но взял блистер, сунул его в карман ватника и, ворча, побрёл обратно к своей каморке.

Ева закрыла за ним дверь гаража и опустилась на лифте обратно в лабораторию. Она села на стул и посмотрела на колбу с кристаллами. Её руки дрожали.

«Рано, — подумала она. — Нужны данные о метаболизме кортизола. Ты мне нужен живым, Михалыч. Ты нужен мне для контроля».

Она провела рукой по лицу и взяла журнал наблюдений. Открыла чистую страницу и записала дату. 22:20. «Искушение. Экспериментатор отказался от использования человеческого субъекта вне протокола. Причина: недостаток данных. Вывод: контрольная группа необходима».

---

VIII. Первый контакт (22:30)

Ева сидела за столом, глядя на кристалл, который лежал в герметичной ампуле. Она держала его в руках, взвешивала на ладони. Он был лёгким, почти невесомым, но в нём была сила, способная изменить мир. Или разрушить его.

— Добровольцев нет, — сказала она себе. — Но тестовый стенд есть.

Она взяла инсулиновый шприц, самый маленький, с иглой толщиной с волос. Набрала 0.1 миллилитра физиологического раствора, добавила туда один кристалл, подождала, пока он полностью растворится. Раствор стал прозрачным, но в нём появился тот же перламутровый отлив, что и в колбе. Она посмотрела на раствор на свет. Он был абсолютно чистым. Никаких взвесей. Никаких примесей.

Ева обработала своё предплечье спиртовой салфеткой. Кожа была бледной, с синими венами, которые просвечивали сквозь тонкую кожу. Она взяла шприц и, не колеблясь, ввела иглу под кожу. Прокол был почти безболезненным. Ева медленно нажала на поршень, впрыскивая раствор в подкожную клетчатку.

— Ноль, — сказала она себе, нажимая на кнопку секундомера. — Пошло.

Первые шестьдесят секунд ничего не происходило. Она стояла неподвижно, глядя на место укола. Кожа была чистой, без покраснений.

На семьдесят третьей секунде у неё во рту появился металлический привкус. Как будто она разжевала фольгу. Ева знала этот вкус. Это был вкус адреналина, который выбросился в кровь.

На восьмидесятой секунде её зрачки расширились. Она почувствовала, как мир вокруг неё меняется. Звуки стали отчётливее, разделились на чистые частоты. Гул трансформатора за стеной — низкая нота, шум дождя за потолком — средняя, биение собственного сердца — бас. Она могла различить каждую из них, как ноты в аккорде.

Кожа стала невероятно чувствительной. Она чувствовала движение воздуха на руке, как будто её предплечье было обнажено и каждая клетка дышала. Она смотрела на свои пальцы и видела, как под кожей движется кровь. Эйфория захлестнула её, не эмоциональная, а чисто физиологическая, основанная на дофамине. Она чувствовала, что её мозг работает быстрее, чем когда-либо. Мысли проносились ясные, чёткие, как фотографии.

Она посмотрела в зеркало, которое висело в углу лаборатории. Её лицо светилось изнутри нездоровым румянцем. Глаза были чёрными, зрачки заняли почти всю радужку. Она выглядела как одержимая, как фарфоровая кукла, в которую вселился дух. Она смотрела на себя и не видела Еву. Она видела идеальный инструмент. Орудие. Машину.

Побочный эффект не заставил себя ждать. На месте укола кожа побледнела, стала мраморной, холодной, как будто кровь перестала поступать в эту область. Это был локальный некроз — временный, но пугающий. Ева дотронулась до этого места пальцем. Оно было ледяным.

— Зафиксировано, — произнесла она, шатаясь, но не падая. — Побочный эффект: локальная вазоконстрикция. Предположительно — обратимый.

---

IX. Фиксация данных и символизм (22:45)

Она подошла к столу и открыла кожаный переплёт. Это был журнал наблюдений, который она вела всё это время. На обложке потёртой кожей была выжжена буква «N» — первая буква проекта «Немезида». Ева перевернула несколько страниц и нашла ту, что была чистой. Она взяла клей-карандаш и аккуратно наклеила на бумагу первый добытый кристалл катализатора. Он блестел на пожелтевшей бумаге, словно драгоценный камень.

Рядом она вывела формулу. Строго, аккуратно, без помарок. И подписала: «Первичный катализатор. Гормональная основа — ювенильный гормон Nicrophorus vespillo + экстракт гипофиза крысы Wistar. Стабилен. Требует тестирования in vivo».

Она поставила дату. Сегодняшнее число. И добавила на полях карандашный рисунок — кулон-пробирку, тот самый, что висел у неё на шее. Она носила его три года, и всё это время в нём была просто водопроводная вода. Теперь она знала, чем его наполнить. Этот кулон станет переносным резервуаром её катализатора. Амулетом. Талисманом смерти.

Она закрыла журнал и спрятала его в металлический сейф, который стоял в углу лаборатории. Затем она подошла к зеркалу и ещё раз посмотрела на себя. Зрачки сужались, возвращаясь к нормальному размеру. Кожа на руке начинала согреваться. Действие катализатора сходило на нет.

— Данные, — сказала она. — Нужно записать. Пульс, температура, реакция зрачков.

Она провела полный самоанализ, записывая цифры в отдельную колонку журнала. Частота сердечных сокращений — 120 ударов в минуту. Температура — 37.2. Реакция зрачков — 4 секунды. Всё в норме, но на пределе. Она чувствовала себя измотанной, опустошённой, но в то же время наполненной. Как после долгого бега.