Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 8)

---

III. Первая минута: Сбой агрессии (07:23)

Ева продолжала стоять неподвижно, чувствуя, как Цербер прижимается к её ноге всем телом. Внутри неё, где-то в глубине сознания, звучал внутренний голос. Он был холодным, аналитическим, как всегда.

«Сбой агрессии произошёл на 4-й секунде. Блокировка кортизоловых рецепторов заняла 1.2 секунды. Адреналиновый каскад подавлен полностью. Механизм импринтинга активирован. Пёс воспринимает меня как источник первичного удовлетворения. Это не любовь. Это химия. Замена пищевой доминанты на социальную».

Она смотрела на его глаза. Зрачки всё ещё были расширены, но начинали медленно сужаться. Его дыхание становилось ровным, тяжёлым, и он перестал дрожать. Он просто стоял рядом с ней, как часовой, и его взгляд был прикован к её лицу.

Ева подняла швабру и опустила её обратно в ведро. Движение было механическим, отработанным. Она хотела проверить, как пёс реагирует на её действия. Цербер проводил взглядом швабру, но не среагировал. Он ждал её команды. Её воли.

Она достала из кармана кусок сырого мяса — взятку, которую охрана обычно давала псу, чтобы пройти мимо него. Мясо было свежим, сочным, пахло кровью. Ева бросила его на три метра вперёд. Оно шлёпнулось о бетон, оставляя тёмное влажное пятно.

Цербер перевёл взгляд с мяса на Еву. В его глазах не было борьбы мотивов. Не было колебаний. Был только вопрос. Получено ли разрешение?

Ева едва заметно качнула головой. Пёс отвернулся от мяса, даже не принюхавшись. Он сел перед ней, глядя на неё снизу вверх, и его хвост, толстый и короткий, один раз вильнул. Это был первый хвост, который он вильнул за всё время.

«Объект утратил базовую пищевую доминанту ради социального контакта. Тест на разрыв дистанции пройден. Успешно», — записала она про себя.

Она снова посмотрела на часы. Т+8 минут. У неё было ещё тридцать минут, чтобы вывести пса из паркинга до того, как смена охраны заметит неладное. Она поднялась на ноги и слегка ударила себя по бедру, подавая сигнал.

— Ко мне, — сказала она.

Цербер поднялся. Он сделал шаг за ней, как тень. Его дыхание синхронизировалось с её дыханием, и Ева почувствовала странное, почти извращённое удовольствие от этого контроля. Она не любила собак. Она никогда не любила собак. Но сейчас она чувствовала себя богом, который создал новую форму жизни. Форму, которая была лишена свободы воли и заменена абсолютной преданностью.

---

IV. Тест на разрыв дистанции (07:28)

Они двинулись к лифту. Ева шла медленно, не оглядываясь. Она знала, что Цербер идёт за ней, слышала его тяжёлые шаги и сопение. В паркинге было тихо, только гул трансформаторов и редкие капли воды, падающие с потолка.

Навстречу им спускался старший смены охраны. Это был грузный мужчина лет сорока пяти, с квадратной челюстью и коротко стриженными седыми волосами. Его звали Виктор Сергеевич, он был бывшим спецназовцем и привык читать язык тела лучше любого полиграфа. Он нёс в руке пластиковый стаканчик с кофе и болтал по рации с кем-то из коллег.

Он увидел Цербера первым. Его глаза расширились. Он замер на месте, и кофе выплеснулся на бетон, оставляя тёмное пятно.

— Цербер! — окликнул он пса. Голос его был громким, командным, привыкшим к беспрекословному подчинению. — Фас!

Пёс не среагировал. Он даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на Еву, на её спину, на её волосы, собранные в тугой пучок.

— Что за херня? — прошептал Виктор Сергеевич. Его рука дернулась к кобуре на поясе. — Женщина, стойте на месте! Стоять!

Ева остановилась. Она медленно повернулась к охраннику. Её лицо было спокойным, почти скучающим. Она смотрела на него так, как учёный смотрит на крысу в лабиринте.

— Я просто уборщица, — сказала она тихо. — Пёс меня не тронет.

— Не тронет? — Виктор Сергеевич засмеялся, но смех был нервным, неестественным. — Вы знаете, кто это? Это Цербер! Он любому горло перегрызёт, если я не дам команду. Вы что, дурная?

Он подошёл ближе, и его лицо побледнело, когда он увидел глаза собаки. Цербер смотрел на него в упор, но в его взгляде не было ни агрессии, ни страха. Только абсолютная пустота. И он стоял перед Евой, заслоняя её собой, как живой щит.

Пёс переместился. Он сделал шаг вперёд, сел перед Евой и издал звук — низкий, горловой рокот, в котором не было угрозы. Это была демонстрация статуса. «Я принадлежу ей. Попробуй тронь меня — и ты тронешь её волю».

Виктор Сергеевич сглотнул. Его рука, сжимающая кобуру, дрожала. Он смотрел на Цербера, который всего час назад рвал на куски кусок свиной туши на учебной площадке. А сейчас этот монстр стоял перед ним, как верный пёс, и ждал приказа от никому не нужной уборщицы.

— Вы… вы что-то с ним сделали, — сказал он, и его голос сел. — Что это? Наркотики? Он под кайфом?

— Ничего, — ответила Ева. — Он просто решил, что я его хозяйка. Бывает.

Она развернулась и пошла к лифту. Цербер последовал за ней. Виктор Сергеевич остался стоять на месте, глядя им вслед. Он не знал, что делать. Его интуиция, профессиональная и острая, кричала ему, что законы природы только что отменили. Он хотел стрелять, но рука не слушалась. Он хотел кричать, но голос пропал.

Он молча нажал кнопку вызова другого лифта и ушёл, не оглядываясь. Он не хотел видеть это. Не хотел знать. Он просто хотел забыть, как этот монстр смотрел на ту женщину, как преданная овчарка.

Ева вошла в лифт. Цербер сел у её ног. Двери закрылись, отрезая их от мира.

---

V. Проход через чистилище (07:35)

Лифт бесшумно скользил вниз. Ева стояла в углу, глядя на своё отражение в зеркальных дверцах. Она была бледной, но глаза её горели холодным огнём. На шее висел кулон-пробирка, в котором плескалась дистиллированная вода. Талисман. Напоминание о мире, который существовал до «Авроры». Она коснулась его пальцами и почувствовала, как стекло нагрелось от её кожи.

— Скоро, — прошептала она. — Очень скоро.

Лифт остановился. Двери открылись, и она оказалась на нулевом этаже, где заканчивался бетонный мир и начинался мир асфальта и серого неба. На улице моросил дождь, такой же мелкий и противный, как вчера. Ева не взяла зонт. Она просто вышла под дождь, и Цербер последовал за ней.

Она прошла через пустой двор, мимо мусорных баков и припаркованных машин, к воротам гаражного кооператива «Рассвет-4». Пёс шёл рядом, его лапы беззвучно ступали по мокрому асфальту, и его дыхание было ровным, глубоким.

Она остановилась у бокса №14. Нащупала брелок в кармане, нажала на кнопку. Рольставни с лёгким скрежетом поднялись. Она нырнула внутрь, и Цербер вошёл следом. Створки опустились за ними, возвращая их в привычную темноту.

---

VI. Изоляция (07:45)

Внутри гаража пахло пылью, маслом и сырым бетоном. Ева нажала на брелок, и зажглась единственная тусклая лампа, висящая над старым «Москвичом». Пёс остановился посередине гаража, оглядываясь по сторонам. Его ноздри трепетали, он вдыхал запахи этого места — запах земли, железа и химикатов, которые струились из щелей в полу.

— Идём, — сказала Ева.

Она подошла к «Москвичу» сзади и нажала на скрытый замок. Задний борт машины бесшумно опустился, открывая спуск. Платформа лифта была размером ровно в метр, и Ева шагнула на неё. Цербер замешкался. Он посмотрел на тёмный зев подземелья, и его уши прижались к голове. Но когда Ева нажала на кнопку, он прыгнул внутрь, приземлившись на коврик.

Лифт бесшумно ушёл вниз. Полметра. Метр. Два. Три. Воздух становился суше, холоднее, и в нём появлялся тот самый, знакомый до боли запах — запах йода, спирта и озона. Запах лаборатории.

Лифт остановился. Ева шагнула вперёд, и створки за ней сомкнулись. Цербер последовал за ней, и его лапы застучали по бетонному полу подземного бункера.

Лаборатория встретила её тишиной и тусклым голубоватым светом, который исходил от мониторов и термостата. Ева включила основное освещение, и помещение залил холодный дневной свет. Цербер замер на пороге, глядя по сторонам. Его глаза перебегали с одного предмета на другой: стеклянные колбы, пробирки, провода, серверные стойки. Всё это было для него чужим, незнакомым. Но он не боялся. Он чувствовал, что это место — безопасное, потому что здесь была Ева.

Она подошла к столу, на котором стоял планшет, и запустила запись. Пёс лёг у её ног, положив голову на её кроссовок. Его дыхание стало медленным и глубоким, и через несколько секунд он закрыл глаза. Он был измотан. Он был перегружен. Но он был счастлив.

Ева начала диктовать:

— Объект А-1. Canis lupus familiaris. Время экспозиции: Т+8 минут. Полное купирование межвидовой агрессии. Установление жёсткой филопатрии — фиксация на операторе. Отказ от базовой пищевой мотивации. Моторные функции сохранены на 98%, наблюдается лёгкая атаксия задних конечностей в моменты пиковой концентрации эндорфинов.

Она замолчала и посмотрела на пса. Цербер спал, и во сне его лапы слегка перебирали, как будто он бежал за кем-то. Его хвост, толстый и короткий, один раз дёрнулся. Он видел сон. И в этом сне он был с ней.

Ева взяла шприц с маркировкой «Ф-3» и набрала 0.2 миллилитра. Она подошла к клетке, где сидела контрольная крыса, и ввела раствор в её поилку. Крыса выпила его без колебаний. Ева села за стол и принялась ждать.

«Сейчас мы проверим устойчивость формулы к различным видам тканей, — записала она в журнале. — Тест на грызунах. Ожидаемый результат: полное подавление агрессии и установление фиксации на случайном объекте. Контрольный эксперимент».