Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 13)

Лицо Лизы на экране было перекошено от злости. После инцидента со сторожем она была взбешена. Её глаза горели ненавистью, а губы сжались в тонкую линию.

— Ева! — заорала она, даже не поздоровавшись. — Что ты там устроила с этим психом? Он чуть меня не убил! Ты что, подослала его? Я позвоню в полицию! Я тебя уволю! Я тебя сотру в порошок! Ты меня слышишь? Ты — ничтожество! Ты вообще ничего не умеешь! Твои идеи — это мусор! Ты — мусор! Слышишь? Мусор!

Ева слушала её с холодным интересом. Благодаря «Кобре», которую она нанесла на свои точки пульса, визг Лизы воспринимался как комариный писк. Страх был полностью купирован. Вместо ответной ненависти Ева чувствовала материнскую, снисходительную нежность. Она видела Лизу насквозь — нервную, одинокую хищницу в дешёвом костюмчике. Она видела, как пульсирует вена на шее Лизы, как дрожат её руки, как в глазах плещется отчаяние. Лиза была не врагом. Она была жертвой собственной неуверенности, которую она маскировала агрессией.

Ева улыбнулась. Её голос, когда она заговорила, был тихим, бархатистым, и она сама едва узнала его.

— Лиза, — сказала она мягко. — Иди домой. Выпей чаю. Ты очень устала, тебе нужно поспать двенадцать часов.

Она произнесла эти слова с такой теплотой, что они повисли в воздухе, как мёд. Лиза замерла на середине следующей оскорбительной фразы. Её лицо исказилось, но теперь это была не злость, а растерянность. Её дыхание выровнялось. Она моргнула, прижала руку к груди и прошептала:

— Да... ты права. Я просто переутомилась.

Её взгляд стал пустым, стеклянным. Она смотрела в пространство, как человек, которого только что гладили против шерсти, но которому это неожиданно понравилось. Она отключила вызов, не прощаясь, и осталась сидеть, глядя в стену.

Ева посмотрела на планшет. На лице у неё застыла та же спокойная, святая улыбка. Она видела, как работает «Кобра». Она видела, как она меняет людей, подчиняя их её воле.

— Это только начало, — сказала она тихо, обращаясь к пустоте. — Ты станешь моим самым верным солдатом, Лиза. Ты даже не будешь знать, что идёшь на смерть.

Она положила планшет на стол и вернулась к своим записям. Время работало на неё. Она должна была успеть к завтрашнему совещанию.

IX. Символический акт (17:00)

Ева сняла с шеи кулон-пробирку. Она носила его три года, и всё это время в нём была просто водопроводная вода. Талисман, напоминание о том мире, который существовал до «Авроры». О мире, где вещи ещё имели названия, а не шифры. Мире, который она собиралась уничтожить.

Она выплеснула воду в раковину и ополоснула пробирку дистиллированной водой. Затем она открыла флакон «Кобры» и начала наполнять кулон методом капиллярного переноса. Она опустила кончик пробирки в жидкость, и «Кобра» начала медленно втягиваться в стекло. Золотисто-чёрная субстанция, расслоённая на две фазы, поднималась по тонкой трубке, как живое существо. Ева следила за тем, чтобы ни одна капля не пропала.

Когда кулон был наполнен до краёв, она запаяла его с помощью горелки. Стекло нагрелось, стало пластичным, и она аккуратно сжала его, создавая герметичную пробку. Кулон остыл, и внутри застыла та же двухфазная жидкость — внизу нефть ужаса, сверху золото обожания.

Ева повесила кулон обратно на шею. Он был холодным, почти ледяным. Он коснулся её ключицы, и она почувствовала не тепло надежды, как раньше, а холод высоковольтного провода. Касание было электрическим, пугающим, возбуждающим. Это уже был не талисман ученицы. Это была корона.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. На её шее переливался старый стеклянный кулон, но теперь он был наполнен не простой водой, а ядом богов. Ева знала, что теперь она не просто аналитик, не просто учёный. Она — создатель. Она переписала законы природы, и теперь мир будет плясать под её дудку.

— Дымов, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, что я для тебя приготовила.

X. Крючок для следующей главы (18:00)

Ева сидела за столом и просматривала свои записи, когда на телефон пришло системное уведомление. Это были умные часы Дымова, которые она взломала неделю назад. На экране высветился график пульса. Показатель резко подскочил до ста сорока ударов в минуту.

Ева улыбнулась. Она знала, что это значит. Дымов только что вошёл в переговорную «Ястреб» — ту самую, где утром он обливал её грязью. Ручка двери была обработана старым прототипом «Кобры», нанесённым ещё вчера вечером. Сегодня эта доза должна была сработать в полную силу. Дымов уже чувствовал её воздействие. Его тело реагировало на невидимую угрозу, и его мозг начинал перегреваться.

Ева встала и начала собираться. Она надела свой старый бежевый плащ, потёртый на локтях, с полинявшим воротником. Сверху она повесила бейдж сотрудника клининговой службы корпорации «Аврора». Она была готова.

Она коснулась кулона на шее. Он был холодным, и в нём пульсировала сила. «Кобра» была готова. Цербер бесшумно встал у её левой ноги, готовый следовать за ней в самое сердце корпорации.

— Парфюм готов, Сергей Иванович, — прошептала она, глядя на график его пульса на экране телефона. — Посмотрим, сможете ли вы дышать в одном помещении со своим собственным отражением. Я принесу вам освежитель воздуха.

Она закрыла дверь лаборатории и поднялась на лифте наверх. Дождь всё так же моросил, и она вышла под него, чувствуя, как капли стекают по её лицу. Цербер шёл рядом, и его дыхание было ровным, как у хорошо отлаженной машины.

Она подошла к машине, села за руль и нажала на педаль газа. В зеркале заднего вида она видела, как Цербер, лежащий на заднем сиденье, поднял голову и посмотрел на неё с безграничной преданностью. Ева улыбнулась и выехала на трассу.

Город сверкал огнями в вечерней дымке. Она ехала в корпоративный центр, чтобы завершить начатое. Чтобы поставить точку в своей старой жизни и начать новую. Она была фарфоровой куклой, но теперь эта кукла научилась танцевать. И её танец только начинался.

Конец главы 4.

Глава 5. Презентация нового проекта перед советом директоров

Эпиграф: «Власть — это не то, что ты держишь в руках. Это то, чем пахнет воздух вокруг тебя».

---

I. Мизансцена: Лифт (08:55)

Скоростной служебный лифт штаб-квартиры «Аврора» был спроектирован так, чтобы внушать. Его зеркальные стены, отполированные до состояния жидкой ртути, множили пространство, создавая бесконечные коридоры отражений. Свет, льющийся из встроенных в потолок диодов, был лишен тепла; он падал сверху ровным, стерильным потоком, под которым даже цвет кожи казался бледным и неестественным, словно у музейных манекенов. Шум здесь был только один — тихое гудение лебедок, которые тянули кабину наверх с бесшумной, механической мощью, и редкие, приглушенные покашливания.

Ева Воскресенская стояла в центре этой стеклянной призмы. Позади неё, на весу, дрожал старый бежевый плащ. Сегодня он сидел на её плечах иначе. Вчера, два дня, неделю, три года назад он был просто старой одеждой, единственным цветным пятном в мире серых костюмов — защитной маскировкой, талисманом, напоминанием о другой жизни. Сегодня он висел на ней, как мантия. Как парадное облачение жреца, готовящегося принести жертву. Ткань, вытертая на локтях, казалась не признаком бедности, а знаком ритуального трения, дорожной пылью долгого пути.

На её шее, под расстегнутым воротником, на тонкой серебряной цепочке висел кулон-пробирка. Он был скрыт от глаз случайного наблюдателя плотным слоем ткани, но Ева чувствовала его тяжесть — физический вес стекла и жидкой силы, заключенной внутри. В такт биению её сердца, в кулоне переливалась та самая двухфазная субстанция. Внизу, у самого запаянного донышка, темнела нефтяная гладь Изомера-Альфа — яд, страх, распад. Сверху, заливая всю верхнюю часть пробирки, струилось золото Изомера-Бета — безусловная любовь, обожание, потребность защищать. Между ними, на границе раздела фаз, копошились миллиарды липосомальных микрокапсул, каждая из которых была крошечным оружием в её арсенале.

Вместе с ней в лифте поднимались трое. Глава службы безопасности корпорации, грузный мужчина с квадратной челюстью и коротко стриженными седыми волосами, носил фамилию Соболев. О нем ходили легенды: бывший полковник спецслужб, прошедший «горячие точки», всегда безупречный, всегда спокойный. Сейчас его спокойствие было напускным. Он стоял в дальнем углу кабины, вжавшись спиной в зеркальную стену, и его руки, лежащие на ремне брюк, были сжаты в кулаки. Рядом с ним, двумя ступенями ниже по иерархии, застыли его заместители — молодые, подтянутые, в идеально сидящих черных костюмах, с бледными лицами и глазами, которые бегали от Евы к полу и обратно.

Причина была в том, кто сидел у левой ноги Евы. Цербер. Ротвейлер.

Его мощное тело, казалось, занимало больше пространства, чем позволяли физические размеры. Он был абсолютно спокоен. Его дыхание было ровным, глубоким, как у тренированного атлета в состоянии медитации. Голова лежала на вытянутых лапах, и из-под тяжелых надбровных дуг, почти скрывая жёлтый блеск радужки, на Соболева и его людей смотрели маленькие глазки, лишенные всякого выражения. В их глубине не было агрессии. Не было даже настороженности. Была только абсолютная, тотальная уверенность того, кто не видит здесь никакой угрозы, потому что не существует угрозы, способной её победить.