Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 12)

Пока старик отвернулся к чайнику, чтобы налить себе ещё кипятка, Ева быстро, одним коротким движением, нажала на распылитель атомайзера. Тонкая струя тумана окутала воротник его куртки. Запаха не было. Михалыч ничего не заметил.

Ева села напротив него и начала вести непринуждённую беседу. Она спросила о его здоровье, о погоде, о том, как там его внуки. Она вела себя естественно, но её глаза были прикованы к его лицу. Она ждала реакции.

Т+0 минут. Ничего не происходило. Михалыч продолжал жаловаться на давление, на то, что врач опять выписал одни таблетки, а не другие. Его голос был монотонным, унылым, как всегда.

Т+60 секунд. Михалыч внезапно замолчал на полуслове. Он перестал жаловаться. Он выпрямил спину, расправил плечи, и его движения стали плавными, почти кошачьими. Он поднял глаза на Еву, и в его взгляде появилось что-то новое. Он вдруг заметил, какая «удивительно симметричная девушка эта Ева». Он начал бессвязно хвалить её волосы, её плащ, её глаза.

— Красивая ты, Ева, — сказал он, и его голос звучал странно, с непривычной для него хрипотцой. — Всё время думал, а сказать боялся. Ты как цветок, понимаешь? Как роза в этом гараже.

Ева внутренне замерла. Это был эффект Изомера-Бета — обожание, привязанность, желание защищать. Она не ожидала, что он среагирует так быстро.

Т+120 секунд. Фоновый страх старости, который всегда сидел в его глазах, исчез. Его взгляд стал ясным, сфокусированным на ней. Появилось иррациональное желание сделать для неё что-то невозможное. Он вдруг встал из-за стола и начал ходить по комнате, энергично жестикулируя.

— Я тебе всё помогу, — сказал он. — Ты только скажи. Этот гараж я тебе оберегу, воры не подойдут. Я им покажу! Я их всех выгоню. Я коренным жителям помогаю, а они тут шастают...

Ева слушала его с холодным интересом. Она видела, как его поведение меняется, как исчезает его обычная ворчливость, уступая место агрессивной преданности. Это работало. Но она ещё не знала, как он отреагирует на внешнюю угрозу.

Т+180 секунд. В коридоре мимо двери сторожки прошла Лиза. Та самая коллега из первой главы, которая воровала её идеи и унижала её на совете директоров. Лиза была в ярком, вызывающем платье и шла куда-то по своим делам, не подозревая, что за ней наблюдают.

Михалыч, который всегда лебезил перед корпоративной элитой, внезапно встал между ними. Его лицо исказилось гримасой территориальной агрессии, которую трудно было описать словами. Он рыкнул на Лизу:

— Проходите, гражданка! Здесь закрытая зона! — Его голос звучал как у тюремного надзирателя, строго и жёстко.

Лиза замерла на месте. Её глаза расширились от ужаса. Она никогда не видела этого старого, безобидного сторожа таким. Она попыталась что-то сказать, но Михалыч шагнул вперёд, загораживая проход. В его руке оказалась гаечный ключ, который лежал на столе. Лиза вскрикнула и бросилась бежать, даже не оглядываясь.

Михалыч стоял на пороге, тяжело дыша, и смотрел ей вслед. Его взгляд был тёмным, почти безумным.

Ева поняла, что эксперимент зашёл слишком далеко. Она должна была остановить его, пока он не натворил что-то непоправимое. Она достала из кармана баллончик со сжатым воздухом, поднесла его к лицу Михалыча и брызнула ему в лицо.

Резкий холод разорвал биохимическую петлю. Михалыч вздрогнул, закашлялся, и его тело пронзила дрожь. Он схватился за сердце, и его глаза стали стеклянными. Он смотрел на Еву со смесью животного ужаса и стыда. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, почему он только что хотел убить блондинку из пятого бокса.

— Ева? — прошептал он. — Что это? Что со мной? Я... я не хотел...

Ева подошла к нему и положила руку на плечо. В её глазах было сочувствие, но это было сочувствие хирурга, который смотрит на пациента перед операцией.

— Всё в порядке, Михалыч, — сказала она мягко. — Это давление. Это гипертонический криз. Выпейте таблетку.

Она достала из кармана нитроглицерин, который она специально носила с собой для таких случаев, и дала ему одну таблетку под язык. Михалыч сглотнул, и через минуту его дыхание выровнялось. Он опустился на стул и уставился в пол, бормоча что-то о проклятой жаре.

Ева подняла глаза на часы. Т+4 минуты. Эксперимент был завершён. Она собрала свои вещи и вышла из сторожки, оставляя старика в состоянии тихой паники.

«Парфюм работает», — подумала она. — «Но он требует точной калибровки. Доза для Михалыча была слишком мала для полной трансформации, но достаточна для срыва. Нужно усилить концентрацию липосом».

Она вернулась в лабораторию, где её ждал новый эксперимент.

VII. Кульминация: Калибровка на себе (16:00)

Ева стояла в центре лаборатории, глядя на себя в зеркало, висящее на стене. Она сняла плащ и осталась в белой блузке. На запястьях и на шее, чуть выше ключиц, были видны точки пульса — те самые места, где кожа тоньше всего, а кровеносные сосуды проходят ближе всего к поверхности. Ева знала, что если она нанесёт «Кобру» на эти точки, вещество быстрее всего проникнет в кровоток.

Она взяла флакон «Кобры» и открыла его. Внутри, как всегда, жидкость была расслоена. Ева аккуратно набрала в стеклянную палочку небольшое количество верхней, янтарной фазы. Это был Изомер-Бета, тот самый, что вызывал обожание. Она провела палочкой по коже на своём запястье, оставляя тонкую, почти невидимую полоску. Затем она повторила то же самое на втором запястье и на шее, слева от яремной вены.

Она закрыла флакон и отложила его в сторону. Затем она села на стул и закрыла глаза. Она ждала.

Первая минута. Фаза Ужаса. Ева почувствовала это не как запах, а как физический толчок, прошедший по всему телу. Её зрение сузилось в туннель. Внезапно стены лаборатории, которые она знала до мельчайших царапин, показались ей покрытыми слизью. Они дышали, двигались, давили на неё. Скрип вентиляции, который всегда был просто фоновым шумом, теперь звучал как крик заживо погребённого человека. Лабораторные журналы на полках воспринимались как саркофаги, в которых лежат трупы её прежних идей. Ева физически ощутила тяжесть своего скелета. Она чувствовала, как позвоночник давит на внутренние органы, как череп сжимает мозг. Ей хотелось забиться под стол и выть, выть от отчаяния, от животного страха, от осознания собственной хрупкости.

Но она не поддалась. Она сидела неподвижно, как каменное изваяние, и наблюдала за собой со стороны. Это был чистый экзистенциальный террор. Её сердце билось как бешеное, готовое выскочить из груди. Она видела свои руки, и они казались ей чужими, бледными, как у мертвеца.

— Кортизол, — прошептала она сквозь зубы. — Уровень кортизола достиг пика. Адреналиновый каскад запущен. Прошло 45 секунд. Продолжаем наблюдение.

Вторая минута. Перелом. Как только первая волна адреналина достигла своего пика, формула начала работать в обратном направлении. Блокаторы, встроенные в липосомальную оболочку, начали расщепляться под действием высокой температуры её кожи. Ужас никуда не ушёл — он остался снаружи, как плотный туман, делая мир невероятно чётким и опасным. Она видела каждую пылинку в воздухе, слышала, как капли воды стекают по стенкам колбы. Всё вокруг стало острым, как лезвие.

Но внутри её тела вспыхнуло термоядерное солнце абсолютной правоты. Ева почувствовала, как по венам разливается тепло, как электричество пробегает по нервным окончаниям. Её мозг работал с невероятной ясностью. Она видела формулы, которые никогда не записывала. Она видела связи между молекулами, которые раньше казались невозможными. Она смотрела на свои руки и испытывала экстатический восторг конструктора. Эти руки создали «Кобру». Эти руки могут создать всё.

Ева посмотрела в зеркало. Её лицо было бледным, но глаза горели огнём. В них не было страха. Только абсолютная уверенность. Она чувствовала себя божеством, чьи синапсы работали идеально правильно. Она чувствовала любовь к себе, которая достигала физической боли. Ей хотелось прижаться к собственному отражению, обнять его, раствориться в нём. Она видела в себе совершенство — холодное, безупречное, нерушимое.

Побочный эффект не заставил себя долго ждать. Ева почувствовала, как её конечности становятся холодными. Она измерила температуру тела — 35.2 градуса по Цельсию. Температура падала. Кровь отливала от периферии, концентрируясь в центре тела. Периферическое зрение начало заполняться слабым золотистым свечением — визуализацией работы окситоцина. Она смотрела на мир через призму этого свечения, и он казался ей прозрачным, как стекло.

Она встала со стула и подошла к столу. Её движения были плавными, почти танцевальными. Она открыла журнал наблюдений и начала записывать свои ощущения.

— Время Т+2 минуты. Фаза обожания. Эйфория абсолютного контроля. Визуализация окситоцина в виде золотистого свечения. Температура тела падает. Мышечный тонус сохранён. Умственные способности — на пике.

Она закрыла журнал и повернулась к зеркалу. Она видела своё отражение, но оно было не её. Оно было отражением богини, спустившейся на землю. Ева улыбнулась своему отражению, и улыбка была спокойной, почти святой. Она знала, что теперь она готова к главному испытанию.

VIII. Проверка двойного стандарта (16:15)

Внезапно на планшете, лежащем на столе, зажужжал входящий вызов. Ева подошла и посмотрела на экран. Лиза. Её имя светилось белым шрифтом на чёрном фоне. Ева нажала на кнопку приёма.