Светлана Дроздова – Феромон. Формула доминирования (страница 15)

— Свои.

Голос её был тих, но он разнёсся по залу, перекрывая гул вентиляции и биение собственных сердец. В этом слове не было ни команды, ни приказа. Была просто констатация факта. И этот факт был абсолютным.

Цербер мгновенно успокоился. Его тело, только что напряженное, как стальная пружина, расслабилось. Гул в его груди стих, растворившись в тишине, как исчезает эхо в горах. Он медленно опустился на пол, положил свою тяжелую голову на носок левой туфли Евы и закрыл глаза. Он превратился из машины для убийств в простого, уставшего пса.

В зале повисла тишина, более плотная и тяжелая, чем воздух. Эту тишину можно было резать ножом. Совет директоров впервые видел абсолютную тишину там, где должна была быть бойня. Они смотрели на огромную собаку, лежащую у ног хрупкой девушки в старом плаще, и их картины мира, тщательно выстроенные годами корпоративной жизни, рушились.

Старейшина Воронцов медленно поднял голову. Его глаза, старые и мудрые, прошлись по фигуре Евы, задержались на мгновение на Цербере, затем на бледном лице Дымова. В его взгляде не было страха. Было холодное, аналитическое любопытство старого волка, который чует в стае нового претендента.

Он поднял руку, и его сухой, старческий голос разнесся по залу:

— Пропустите.

Это слово было лишено эмоций, но в нём звучал металл власти. Охрана на входе, с облегчением и ужасом одновременно, отступила в стороны.

Ева вошла в зал. Она не спешила. Каждый её шаг был выверен, и её плащ, казалось, развевался за ней невидимым ветром. Она направилась не к своему обычному месту в углу, а к центру, туда, где стоял проектор.

Лиза, до этого момента стоявшая как статуя, вдруг дернулась. Она попыталась сохранить остатки самообладания. Она сделала шаг вперёд, встав между Евой и проектором, и её голос, натужно веселый, разорвал тишину:

— Ева, ты, наверное, ошиблась этажом. У нас тут заседание совета. Это не твой опен-спейс. Ты можешь оставить свои... — она с презрением покосилась на плащ и на собаку, — ...вещи в холле.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась фальшивой, и на её губах она выглядела как гримаса боли. Её глаза бегали, она чувствовала, что теряет контроль, что сценарий, который она так тщательно готовила, рушится.

Ева остановилась в метре от Лизы. Она посмотрела на неё. Её взгляд был пустым, как у фарфоровой куклы, но в глубине его, в самом центре зрачков, блеснул золотой огонек. Это был остаточный эффект «Кобры», тот самый, который она вызвала в себе для калибровки.

Она ничего не сказала. Она просто встретилась взглядом с Лизой.

И Лиза замолчала на полуслове. Её тело, ещё секунду назад переполненное адреналином и яростью, вдруг налилось тяжестью. Её гнев, такой сильный и такой яркий, начал таять, как снег под весенним солнцем. Она почувствовала странное, почти физическое тепло, разливающееся по груди. Она посмотрела на Еву и вдруг с удивлением подумала, что та... симпатичная. Странная, конечно, но в ней есть что-то такое, что вызывает доверие. Желание угодить. Желание быть рядом.

Ева даже не двинулась с места. Фаза Бета «Кобры» уже ударила по Лизе. Парфюм на коже Евы продолжал испаряться, и молекулы Изомера-Бета, невесомые и почти незаметные, заполняли пространство между ними. Лиза втянула их вместе с воздухом. Её зрачки, расширившиеся от испуга, начали медленно сужаться, но в них появилось другое выражение — растерянная преданность.

— Но... — прошептала Лиза. Её рука, держащая указку, медленно опустилась. — Я... Я могу помочь тебе настроить проектор.

Она отошла в сторону и встала чуть позади Евы, готовая выполнить любое поручение.

Ева не взглянула на неё. Она подошла к сенсорной панели и коснулась экрана. Её пальцы, тонкие и бледные, скользнули по поверхности, и она начала вызывать файлы. На главном экране, вместо привычных графиков «Немезиды», на долю секунды мелькнула заставка — логотип корпорации «Аврора», а затем экран погас, и на нем появилась черная, пустая страница с мерцающим курсором.

Ева повернулась лицом к столу. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как влажный воздух зала касается её губ. Она знала, что сейчас начнётся главное.

---

III. Захват повестки (09:05 – 09:15)

— Господа, — сказала Ева, и её голос, мягкий и чуть хрипловатый, разнёсся по залу. — Я прошу вашего внимания к теме, которую я намерена сегодня представить. Она касается не просто нового проекта. Она касается нового смысла существования «Авроры».

Она не спрашивала разрешения, не извинялась за своё появление. Она просто начала говорить. И это было настолько неожиданно, настолько выходило за рамки протокола, что никто не нашёлся, что ответить. Даже Воронцов, который обычно пресекал любую самодеятельность, молчал, опершись подбородком на сложенные руки.

Она стояла перед проектором, и в свете экрана её бледное лицо казалось почти прозрачным. Цербер лежал у её ног, не шевелясь, и его огромная тень проецировалась на мраморную стену, делая её похожей на ожившую статую божества-хранителя.

Ева коснулась планшета, и на главный экран начали выводиться изображения. Сначала это были стандартные графики, таблицы, цифры. Но затем она прервала привычный ход презентации.

— Проект «Немезида», — сказала она, делая паузу, — который сейчас пытается представить вам Лиза Николаевна, основан на данных, которые мы собрали в течение последнего квартала. Но, как я полагаю, вы уже поняли, что я не для того здесь, чтобы обсуждать антидепрессанты.

Она нажала на планшете ещё одну кнопку. Экран погас, а затем на нём появился другой файл. Это был не график, а список. Список дат, времени, IP-адресов и названий папок. Названия были зашифрованы, но для тех, кто знал, они были понятны.

— Вчера ночью, — продолжила Ева, переводя взгляд на Дымова, — я получила доступ к серверу, на котором хранились данные, касающиеся тестирования формулы, известной как «Ф-3». Это та самая формула, которая должна была лечь в основу «Немезиды». Однако я обнаружила, что на сервере хранятся не только данные о синтезе и лабораторных тестах, но и логи, которые велись на протяжении последних четырёх месяцев. Логи, которые содержат информацию о тестировании препарата на... — она сделала паузу, — ...на человеческих субъектах. Без лицензии, без информированного согласия, без медицинского надзора.

В зале пронесся шепот. Это был шум, который возникает, когда в запертой комнате происходит что-то, чего не должно было случиться. Вице-президент по финансам, человек с вечно недовольным лицом, подался вперёд. Воронцов не изменил позы, но его глаза стали чуть уже, и в них появился стальной блеск.

— Это ложь! — крикнул Дымов. Его голос был громким, резким, и в нём слышались ноты, которые он не мог контролировать. Он вскочил с кресла, опрокинув стакан с водой. — Это клевета! Никаких тестов на людях не проводилось! Это провокация! Она...

Он захлебнулся словами. Лицо его налилось багровой краской, вены на лбу вздулись, как канаты. Он попытался сделать шаг в сторону Евы, но его ноги, казалось, налились свинцом. Он чувствовал себя так, будто его тело вдруг стало чужим. Он не понимал, почему так сильно колотится сердце, почему воздух в зале кажется ему таким тяжёлым, липким, словно он заполнен не кислородом, а густым сиропом. Его ярость, которую он пытался разжечь в себе как щит, была тут же погашена волной ужаса.

Это был не его гнев. Это была реакция его организма на «Кобру», которая уже начала свою работу. Ева смотрела на него с выражением, которое невозможно было прочитать. Она видела на его лице отражение всего того, что она создала. Она видела, как Альфа-изомер, впитанный им через ручку двери, начинает доминировать над его сознанием. Он чувствовал запах собственного гниения. В его воображении, искаженном химией, запах корпоративного зала сменился запахом разлагающейся плоти. Он чувствовал, как его собственная кожа начинает шелушиться, как гниют зубы. Это была паника улья перед ядовитой маткой. Его тело, его инстинкты кричали ему: «Беги!», но его эго, его гордыня приковывали его к месту.

Ева вывела на экран следующий слайд. Это была электронная таблица с именами, датами рождения, медицинскими показателями и датами «экспериментов». Имена были закодированы, но каждый член совета знал, что это — результат работы их собственной корпорации.

— Сергей Иванович, — сказала Ева, обращаясь к нему тихо, почти доверительно. — Вы сами подписывали счета за закупку реагентов, использованных в этих экспериментах. Вы лично утверждали бюджет. Вы думали, что я этого не увижу? Вы думали, что если уничтожить меня на совете, то ваши тёмные тайны останутся в архивах?

Дымов снова попытался что-то сказать, но его голос снова превратился в хрип. Он схватил стакан с водой, намереваясь плеснуть в неё, но его рука дрожала так сильно, что вода выплеснулась ему на брюки, оставляя тёмное, неприличное пятно.

Совет смотрел на него. В их взглядах не было сочувствия. Было только отвращение. Воронцов медленно перевел взгляд с мокрых брюк Дымова на бледное лицо Евы.

— Продолжайте, — сказал он, и его голос был подобен камню, упавшему в воду. Он принял сторону. Он принял её.

Ева повернулась к столу. Она почувствовала, как в помещении меняется температура. Климат-контроль, который она взломала ещё накануне, начал медленно повышать температуру. Воздух стал теплее. Влажнее. Вентиляция изменила направление потоков, и теперь она не просто перемешивала воздух, а гнала его в направлении стола, на котором сидели директора, заставляя их вдыхать молекулы, исходящие от Евы. Запаха не было. Но был эффект.