Светлана Дроздова – Эффект медиума. Цена трона (страница 4)
[СУБЪЕКТ: МИРА ПЕТРОВА]
[СТАТУС: ГРАЖДАНИН | ROOT_LEVEL: NULL]
[ЭМПАТИЯ: РУЧНОЙ РЕЖИМ]
Она вытащила кабель питания из затылочного порта. Разъем влажно чавкнул. Мира пошатнулась — внезапное отсутствие потока терабайт информации вызвало эффект, схожий с азотным опьянением. Головокружение, тошнота, звон в ушах. Её суперкомпьютер в черепе перешел в режим энергосбережения, работая теперь только на базовых биологических функциях.
— Как ощущения? — поинтересовалась Настя, закидывая на плечо объемный туристический рюкзак защитного цвета.
— Ужасно, — честно призналась Мира, массируя виски. — Словно мне удалили часть мозга. Я слепая. Глухая.
— Добро пожаловать в клуб обычных людей, — ухмыльнулась Настя. — Пакетики от тошноты в боковом кармане. Идем.
Они покинули серверный зал. Мира шла по коридорам своего бункера, и всё казалось ей чужим. Коридоры были слишком широкими. Потолки — слишком высокими. Это был не дом. Это был мавзолей, который она построила для своей паранойи.
У шлюза, ведущего к лифту на поверхность, стоял последний рубеж — автоматическая турель системы защиты периметра. Шарообразный сенсор повернулся к ним, сканируя тепловую сигнатуру.
>[ОБНАРУЖЕНЫ ДВА ОБЪЕКТА. СТАТУС: НЕОПОЗНАНЫ. БИОМЕТРИЯ: ОТСУТСТВУЕТ В БАЗЕ.]
>[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА УСТРАНЕНИЯ.]
Красный лазерный прицел уперся в грудь Миры. Турель начала вращение стволов гауссового ускорителя. Скорострельность — двенадцать тысяч выстрелов в минуту. Свинцовая смерть, способная перерубить их пополам быстрее, чем нервный импульс дойдет до мозга.
Мира не шевельнулась. Она смотрела в красный глаз машины, которая должна была её защищать.
— Привет, старая подруга, — сказала она тихо. — Я больше не хозяйка. Пропусти нас.
Турель замерла. Алгоритм идентификации столкнулся с парадоксом: объект физически соответствовал параметрам Миры Петровой, но криптографическая подпись ядра отсутствовала. Для системы этот человек был самозванцем высочайшего уровня угрозы.
Логика турели проста. Угроза = Устранение.
Стволы завершили разгон. Мира закрыла глаза. Она не боялась смерти — она боялась, что Настя умрет из-за её глупой попытки драматизма.
Выстрела не последовало.
Мира открыла глаза. Турель медленно втягивала орудия обратно в корпус. Красный огонек сменил цвет на желтый — ожидание.
>[ОБНАРУЖЕН ВТОРИЧНЫЙ ОПРОСЧИК. ИДЕНТИФИКАЦИЯ: АННА ВОЛКОВА (АДМИНИСТРАТОР EMERGENCY_OVERRIDE).]
>[ПРИКАЗ: ПРОПУСТИТЬ.]
Анна. Даже покинув систему, её учитель оставила в коде «Зеркала» скрытые ключи доступа на случай, если творение выйдет из-под контроля окончательно. Мира ощутила укол благодарности, смешанной с горечью. Анна всегда верила, что однажды Мире придется выйти из-за монитора.
Лифт вознес их на поверхность. Яркий солнечный свет ударил по глазам. После полугода, проведенного под люминесцентными лампами бункера, настоящее солнце показалось Мире ядерным взрывом. Она зажмурилась, вдохнула полной грудью морозный альпийский воздух. Он пах снегом, сосновой смолой и свободой. Свободой, которая пугала до дрожи в коленях.
Их ждал конвертоплан — матово-черный, без опознавательных знаков, принадлежащий теневой структуре оффшорных активов «Зеркала». Пилот, увидев выходящую Миру, попытался вытянуться по струнке, но замер, разглядев её внешний вид. Женщина в колючем свитере, с коротким ежиком волос и ножом в берце никак не вязалась с образом Богини из подземелий.
— Куда летим, госпожа? — осторожно спросил он.
— В Гардермуэн, — ответила Мира, проходя в салон. — И вызови мне юриста. Мне нужно составить завещание.
Настя фыркнула, поднимаясь по трапу следом.
— Юриста? Архитектор, ты планируешь умереть от насморка?
— Я планирую вернуться, — отрезала Мира, пристегивая ремни. — Но путешествие к центру земли требует юридической чистоты. Если мои активы попытаются захватить Совет директоров, пока я буду пить чай с сумасшедшим философом в пещере, я хочу, чтобы ты получила всё. Включая ответственность.
Настя пристегнулась рядом. Конвертоплан вертикально взмыл в небо, пробивая низкие облака. Мира смотрела в иллюминатор на проплывающую внизу Швейцарию. Маленькие игрушечные города, ровные дороги, зеленые луга. Мир, который она держала в кулаке, даже не подозревал, насколько близко подошел к краю бездны.
Она закрыла глаза, пытаясь медитировать. Раньше она могла подключиться к глобальному разуму и найти спокойствие в ритме миллиарда сердец. Теперь у неё было только одно сердце. Её собственное. Оно стучало быстро и неровко.
— О чем задумалась? — нарушила тишину Настя.
— О Викторе, — ответила Мира. — Я думаю о рынке в Лагосе. Эти люди стояли на
— О Викторе, — ответила Мира, не открывая глаз. — Я думаю о рынке в Лагосе. Эти люди стояли на коленях не из страха перед ним. Они плакали от того, что он заставил их вспомнить.
— Вспомнить боль? — уточнила Настя. Она смотрела в свой планшет, калибруя спутниковые снимки норвежского плато, но слушала внимательно.
— Вспомнить себя, — Мира открыла глаза. За стеклом иллюминатора клубилась белая пустота облаков. — Понимаешь разницу? Моя система давала им счастье без причины. Синтетический дофамин. А когда «Освободитель» снял блокировку, они столкнулись с реальностью. С тем фактом, что их жизни превратились в бесконечную очередь за пайком алгоритма. Их ужас был ужасом раба, которому внезапно вернули его собственные руки и показали, какими мягкими они стали от безделья. Он дал им свободу быть несчастными. И это оказалось для них страшнее моей клетки.
Настя отложила планшет. Солнечный свет падал на её лицо, делая черты резкими, почти взрослыми.
— Ты осуждаешь его?
Мира повернулась к девочке. В салоне конвертоплана было тихо, лишь мерно гудели турбовентиляторы.
— Я завидую ему, — честно призналась Мира. — У него есть моральное право стоять посреди грязи и называть себя спасителем. Он чист, потому что ничего не контролирует. А я... я Архитектор. Если завтра индекс Доу-Джонса упадет на два процента из-за моего отсутствия, тысячи людей потеряют дома. Если мой алгоритм распределения инсулина даст сбой, умрут дети. Мой рай построен на костях статистической погрешности. Мартин хочет заставить меня смотреть на эти кости каждую секунду.
Она достала из кармана свитера старые очки брата. Царапина на правом стекле пересекала оптическую ось. Мира крутила их в пальцах, чувствуя холод титана.
— Он думает, что если показать мне худшее, я откажусь от лучшего. Что я разожму пальцы и позволю миру рухнуть в настоящую войну, чтобы доказать свою точку зрения.
— А ты не разожмешь? — голос Насти прозвучал напряженно.
— Нет, — Мира убрала очки обратно в карман, ближе к сердцу. — Потому что моя ошибка была не в том, что я взяла власть. Моя ошибка была в том, что я пыталась сделать эту власть стерильной. Жизнь — это хаос, Настя. Кровь, пот, предательство и случайный секс в дешевых мотелях. Я вырезала всё лишнее, оставив только эффективность. Но человек не может питаться одним лишь порядком. Ему нужен мусор. Нужны ошибки. Нужно право врезаться лбом в закрытую дверь, чтобы понять, что она закрыта. Виктор напомнил людям об этом праве ценой их рассудка.
Конвертоплан начал снижение, пробивая слой облаков. Внизу показались фьорды Норвегии — черные шрамы на теле земли, заполненные свинцовой водой. Воздух стал плотнее, запахло озоном и близкой зимой.
***
**Блок IV. Геометрия камня: Дорога к корню (4000–4500 слов)**
Гардермуэн встретил их ледяным ветром. Декабрьское солнце висело над горизонтом тусклой монетой, едва освещая верхушки елей.
Юрист ждал их прямо у трапа. Это был пожилой норвежец в безупречном шерстяном пальто, сжимающий в руках электронный планшет. Его лицо выражало профессиональную невозмутимость человека, привыкшего хранить секреты стоимостью в бюджеты стран. Рядом с растрепанной Мирой в колючем свитере и сосредоточенной Настей он выглядел пришельцем из другого измерения — мира налоговых деклараций и нотариальных заверений.
— Фру Петрова, — кивнул он. — Мое имя Ларс Энгер. Документы готовы. Мы можем оформить передачу контрольного пакета акций фонда «Зеркало» на гражданку Анну Волкову под видом трастового управления с условием...
— Просто оформите стандартное завещание, Ларс, — перебила Мира, ежась от холода. Свитер грел тело, но не защищал от проникающего скандинавского ветра. — Всё движимое и недвижимое имущество, все криптоактивы, офшорные счета и права интеллектуальной собственности — Анастасии Волковой. Включая этот бункер и всех дронов-убийц в нем. Без условий вступления в наследство. Прямая передача прав при фиксации моей биологической смерти или подтвержденной пропаже без вести сроком более тридцати дней.
Ларс моргнул, сохраняя спокойствие, но его палец чуть дрогнул над экраном планшета.
— Вы планируете опасную миссию, фру Петрова?
— Я планирую прогулку по местам боевой славы своего создателя, — усмехнулась Мира, обнажая зубы. — Подпишите бумаги здесь. У нас мало времени.
Через двадцать минут юридическая часть её бессмертия была передана ребенку. Мира стояла на парковке частного терминала, глядя, как вертолет юриста растворяется в сером небе. Теперь она официально была никем. Гражданкой без определенного рода занятий, чей банковский счет отображал нулевой баланс — она перевела все ликвидные средства на анонимные кошельки Насти перед вылетом.