Светлана Дроздова – Эффект медиума. Цена трона (страница 5)

«Добро пожаловать в реальный мир», — вспомнила она слова Мартина. Реальный мир оказался очень холодным.

Аренда вертолета Robinson R44 заняла еще час препирательств с диспетчером частной авиации. Пилот, седой викинг с руками толщиной с ногу Миры, долго смотрел на неё через стойку регистрации, пока она требовала доставить их в Гейло немедленно.

— Ледник Юстедальсбреен сейчас затянут низкой облачностью, дама, — прогудал он. — Ваши модные ботинки там промокнут за минуту. И ветер на перевале такой, что вашу собаку сдует в Швецию.

— Собаку сдует, а мы полетим, — отрезала Мира, выкладывая на стойку пачку швейцарских франков. Наличные всегда действовали на старых летунов быстрее любых цифровых аватаров. — Взлетаем через десять. Заправьте полные баки.

Полет над Норвегией окончательно убил в Мире остатки цифрового всемогущества. Раньше она видела такие пейзажи через лидарные сканеры со спутника — идеальные топографические карты без запаха и вибрации. Сейчас же вертолет трясло так, что клацали зубы. Шум ротора бил по барабанным перепонкам, проникая сквозь шумоподавляющие наушники. Ветер пах хвоей, мокрым камнем и выхлопом авиационного керосина. Это была настоящая физика, жестокая и равнодушная.

Они приземлились в Гейло, когда начало смеркаться. Маленький горнолыжный курорт казался вымершим. Деревянные отели с крышами, покрытыми метровым слоем снега, напоминали пряничные домики из сказки, которую забыли написать доброй.

Здесь Мира сделала то, чего не делала годами — сняла номер на свое имя, предъявив настоящий паспорт. Портье посмотрел на фотографию в документе, потом на стриженую голову женщины в походной одежде, затем снова на фото. На снимке пятилетней давности у Миры были длинные волосы, дорогой костюм и взгляд корпоративного хищника. Сейчас на неё смотрела беглая каторжница.

— Ваш багаж, мэм? — спросил портье, протягивая ключ-карту.

— Весь при мне, — Мира похлопала по своему небольшому рюкзаку.

Номер пах старым деревом и пылью. Из окна открывался вид на гору, вершину которой уже прихватило морозом. Мира бросила рюкзак на кровать и села рядом, расстегивая молнию.

— Правила похода, — сказала Настя, входя следом и плотно закрывая дверь. Щелкнул замок. Звук показался Мире оглушительным в этой тишине. — Температура ночью минус пятнадцать. Ветер до двадцати метров в секунду. Кислорода меньше, чем внизу. Если ты сломаешь лодыжку, я тебя не понесу. Придется ампутировать и жгутовать.

— Оптимистично, — Мира начала выкладывать содержимое. Два комплекта термобелья. Балаклава. Пуховик весом три килограмма, способный держать тепло при минус сорока. Газовая горелка. Литр воды. Калорийные батончики, вкус которых напоминал прессованные опилки. Старый кнопочный телефон-сатфоун в герметичном чехле. И карта.

Карта была бумажной. Настоящий ламинированный кусок пластика, испещренный изолиниями. Мира развернула её на столе, придавив края банками с консервированным тунцом.

— Плато Хардангервидда, — она провела пальцем по огромному белому пятну. — Самое высокое плоскогорье Европы. Сплошная тундра. Ни одного дерева на десятки километров. Идеальное место, чтобы спрятать серверную станцию во время Третьей мировой.

— Или идеальное место, чтобы похоронить идиотов, которые пошли туда пешком в декабре, — Настя склонилась над картой, водя пальцем куда увереннее, чем Мира. Девочка изучала топографию всю неделю. — Вход в систему пещер находится вот здесь. Бывшая шахта железной руды, заброшенная в семидесятых. Потом её расширили военные НАТО. Глубина залегания комплекса — около восьмисот метров. Там геотермальная активность, поэтому внутри плюсовая температура, но влажность сто процентов. Электроника сдохнет через час.

— Поэтому мы берем компас, — Мира постучала ногтем по пластику. — Магнитный. Не цифровой.

Подготовка заняла остаток вечера. Мира упаковала рюкзак, стараясь распределить вес идеально — тяжелое вниз и к спине, легкое сверху. Каждое движение было проверкой на прочность. Тяжелый пуховик сковывал движения. Ботинки давили на голени. Она чувствовала себя неуклюжей, уязвимой. Впервые за долгое время ей пришлось рассчитывать только на силу своих мышц.

Перед самым выходом она остановилась посреди номера. Посмотрела на Настю. Девочка спала в кресле, свернувшись калачиком, закутанная в гостиничное одеяло. Её ноутбук мигал индикатором зарядки. Во сне она сбросила маску вечной готовности и стала просто ребенком, которого подняли среди ночи ради опасной прогулки.

Мира подошла к зеркалу в ванной. Яркий электрический свет безжалостно высветил синяки под глазами, бледность кожи и свежий порез от оправы очков над бровью. Она включила воду. Холодная струя ударила в ладони. Мира плеснула себе в лицо, пытаясь смыть усталость.

Из зазеркалья на неё смотрел чужой человек.

Архитектор исчез. Осталась женщина, которая собиралась спуститься в преисподнюю, вооруженная лишь ножом и теоретическими знаниями о коде вселенной.

Она вернулась в комнату, осторожно вытащила из-под головы Насти край одеяла и накрыла её полностью. Затем надела тяжелый рюкзак. Позвоночник хрустнул, принимая сорок килограммов груза.

— Начинаем, — прошептала она пустой комнате.

***

**Блок V. Белое безмолвие: Анатомия холода (4500–5000+ слов)**

Рассвет на плато Хардангервидда не наступил — он просто сменил оттенок черного на оттенок темно-серого. Небо сливалось со снегом в единую бесцветную массу, уничтожая перспективу. Мира шла первой, пробивая тропу.

Снег здесь был другим. Не пушистый и мягкий, как в Альпах возле бункера. Это был фирн — смерзшийся наст, твердый как бетон. Каждый шаг отдавался тупым ударом в колени. Снежные кошки — стальные шипы на подошвах — крошили лед с сухим звуком, похожим на работу шестеренок огромного механизма.

Вокруг царила абсолютная акустика севера. Ветра не было, и отсутствие звука давило на уши сильнее любого шума. Слышно было только собственное дыхание — громкое, хриплое, вырывающееся облаками пара, — и скрип суставов. Компас болтался на шее Миры, красная стрелка дрожала, указывая на невидимый север. Она больше не знала, где находятся спутники GPS. Она была слепа.

— Курс тридцать градусов, — бросила она через плечо.

Настя шла сзади. Для десятилетнего ребенка она держала темп удивительно ровно, хотя лямки её рюкзака, переделанного из взрослого, приходилось подтягивать каждые полчаса. Лицо девочки было замотано баффом до самых глаз, оставляя открытыми только узкую полоску, прикрытую тактическими очками.

— Отклонение левее, — глухо ответила Настя. — Нас сносит к ущелью Глаудаванген. Там турбулентность, воздух становится разреженным быстрее.

Мира послушно скорректировала курс. Она доверяла Насте больше, чем своим инстинктам. Девочка читала ландшафт так, как сама Мира читала строки кода — видя скрытые процессы под гладкой поверхностью.

Первые пять часов прошли в состоянии гипнотического транса. Шаг. Вдох. Скрип кошек. Облако пара. Шаг. Время потеряло линейность. Оно стало цикличным, как вращение Земли. Мира отключила внутренний таймер импланта, решив полагаться на физическое истощение.

Оно пришло незаметно. Сначала заныли плечи под тяжестью рюкзака. Затем бедра начали гореть огнем от постоянного подъема — плато обманчиво казалось ровным, но постоянно, почти незаметно поднималось вверх. К десятому часу пути Мира почувствовала металлический привкус во рту. Высота две тысячи метров. Гипоксия.

Она остановилась, тяжело опираясь на лыжные палки. Оглянулась. Следы, оставленные ими, тянулись за спиной бесконечно прямой нитью. Черные точки на белом саване. Обратной дороги не существовало — была только пустыня.

— Привал, — прохрипела она. Голос сел от дыхания холодным воздухом.

Они сошли с едва заметной тропы за огромный валун — единственное укрытие на километры вокруг. Мира опустилась на снег, прислонившись спиной к камню. Камень обжигал даже сквозь несколько слоев одежды.

Настя действовала быстро и профессионально. Расстелила термоизолирующую подстилку. Достала горелку. Зажгла её щелчком пьезоэлемента. Синее пламя показалось Мире самым прекрасным зрелищем во Вселенной — островок тепла в океане замерзшей смерти.

— Ешь, — Настя протянула ей батончик и открытую бутылку воды. Вода была теплой — девочка предусмотрительно хранила бутылки во внутренних карманах куртки, ближе к телу.

Мира откусила безвкусную смесь орехов и глюкозы. Жевала медленно, заставляя себя глотать. Организм отказывался принимать пищу, спазмируя желудок от усталости.

— Сколько прошли? — спросила она, возвращая бутылку.

— Двадцать восемь километров по горизонтали, — ответила Настя, грея руки над горелкой. Её щеки раскраснелись от мороза, кончик носа побелел. — Плюс подъем на четыреста метров. До входа осталось километра четыре. Но впереди трещина Бергер. Нам придется обходить её через западный гребень. Это добавит часа три пути.

Мира закрыла глаза. Три часа. Вечность. Каждая клетка её тела кричала о предательстве. Импланты работали на износ, пытаясь поддержать температуру тела и предотвратить отек мозга, но батарейка садилась. Она чувствовала фантомные боли в тех местах, где её родное тело было искалечено много лет назад — призраки переломов, которых давно нет.

— Почему ты пошла со мной? — вдруг спросила Мира, не открывая глаз. Вопрос вырвался сам собой, преодолев слои протоколов контроля. Человеческий вопрос.