Светлана Дроздова – Эффект медиума. Цена трона (страница 10)

— Я завидую ему, — честно призналась Мира. — У него есть моральное право стоять посреди грязи и называть себя спасителем. Он чист, потому что ничего не контролирует. А я... я Архитектор. Если завтра индекс Доу-Джонса упадет на два процента из-за моего отсутствия, тысячи людей потеряют дома. Если мой алгоритм распределения инсулина даст сбой, умрут дети. Мой рай построен на костях статистической погрешности. Мартин хочет заставить меня смотреть на эти кости каждую секунду.

Она достала из кармана свитера старые очки брата. Царапина на правом стекле пересекала оптическую ось. Мира крутила их в пальцах, чувствуя холод титана.

— Он думает, что если показать мне худшее, я откажусь от лучшего. Что я разожму пальцы и позволю миру рухнуть в настоящую войну, чтобы доказать свою точку зрения.

— А ты не разожмешь? — голос Насти прозвучал напряженно.

— Нет, — Мира убрала очки обратно в карман, ближе к сердцу. — Потому что моя ошибка была не в том, что я взяла власть. Моя ошибка была в том, что я пыталась сделать эту власть стерильной. Жизнь — это хаос, Настя. Кровь, пот, предательство и случайный секс в дешевых мотелях. Я вырезала всё лишнее, оставив только эффективность. Но человек не может питаться одним лишь порядком. Ему нужен мусор. Нужны ошибки. Нужно право врезаться лбом в закрытую дверь, чтобы понять, что она закрыта. Виктор напомнил людям об этом праве ценой их рассудка.

Конвертоплан начал снижение, пробивая слой облаков. Внизу показались фьорды Норвегии — черные шрамы на теле земли, заполненные свинцовой водой. Воздух стал плотнее, запахло озоном и близкой зимой.

***

**Часть IV. Геометрия камня: Дорога к корню (3800 – 4600 слов)**

Гардермуэн встретил их ледяным ветром. Декабрьское солнце висело над горизонтом тусклой монетой, едва освещая верхушки елей.

Юрист ждал их прямо у трапа. Это был пожилой норвежец в безупречном шерстяном пальто, сжимающий в руках электронный планшет. Его лицо выражало профессиональную невозмутимость человека, привыкшего хранить секреты стоимостью в бюджеты стран. Рядом с растрепанной Мирой в колючем свитере и сосредоточенной Настей он выглядел пришельцем из другого измерения — мира налоговых деклараций и нотариальных заверений.

— Фру Петрова, — кивнул он. — Мое имя Ларс Энгер. Документы готовы. Мы можем оформить передачу контрольного пакета акций фонда «Зеркало» на гражданку Анну Волкову под видом трастового управления с условием...

— Просто оформите стандартное завещание, Ларс, — перебила Мира, ежась от холода. Свитер грел тело, но не защищал от проникающего скандинавского ветра. — Всё движимое и недвижимое имущество, все криптоактивы, офшорные счета и права интеллектуальной собственности — Анастасии Волковой. Включая этот бункер и всех дронов-убийц в нем. Без условий вступления в наследство. Прямая передача прав при фиксации моей биологической смерти или подтвержденной пропаже без вести сроком более тридцати дней.

Ларс моргнул, сохраняя спокойствие, но его палец чуть дрогнул над экраном планшета.

— Вы планируете опасную миссию, фру Петрова?

— Я планирую прогулку по местам боевой славы своего создателя, — усмехнулась Мира, обнажая зубы. — Подпишите бумаги здесь. У нас мало времени.

Через двадцать минут юридическая часть её бессмертия была передана ребенку. Мира стояла на парковке частного терминала, глядя, как вертолет юриста растворяется в сером небе. Теперь она официально была никем. Гражданкой без определенного рода занятий, чей банковский счет отображал нулевой баланс — она перевела все ликвидные средства на анонимные кошельки Насти перед вылетом.

«Добро пожаловать в реальный мир», — вспомнила она слова Мартина. Реальный мир оказался очень холодным.

Аренда вертолета Robinson R44 заняла еще час препирательств с диспетчером частной авиации. Пилот, седой викинг с руками толщиной с ногу Миры, долго смотрел на неё через стойку регистрации, пока она требовала доставить их в Гейло немедленно.

— Ледник Юстедальсбреен сейчас затянут низкой облачностью, дама, — прогудел он. — Ваши модные ботинки там промокнут за минуту. И ветер на перевале такой, что вашу собаку сдует в Швецию.

— Собаку сдует, а мы полетим, — отрезала Мира, выкладывая на стойку пачку швейцарских франков. Наличные всегда действовали на старых летунов быстрее любых цифровых аватаров. — Взлетаем через десять. Заправьте полные баки.

Полет над Норвегией окончательно убил в Мире остатки цифрового всемогущества. Раньше она видела такие пейзажи через лидарные сканеры со спутника — идеальные топографические карты без запаха и вибрации. Сейчас же вертолет трясло так, что клацали зубы. Шум ротора бил по барабанным перепонкам, проникая сквозь шумоподавляющие наушники. Ветер пах хвоей, мокрым камнем и выхлопом авиационного керосина. Это была настоящая физика, жестокая и равнодушная.

Они приземлились в Гейло, когда начало смеркаться. Маленький горнолыжный курорт казался вымершим. Деревянные отели с крышами, покрытыми метровым слоем снега, напоминали пряничные домики из сказки, которую забыли написать доброй.

Здесь Мира сделала то, чего не делала годами — сняла номер на свое имя, предъявив настоящий паспорт. Портье посмотрел на фотографию в документе, потом на стриженую голову женщины в походной одежде, затем снова на фото. На снимке пятилетней давности у Миры были длинные волосы, дорогой костюм и взгляд корпоративного хищника. Сейчас на неё смотрела беглая каторжница.

— Ваш багаж, мэм? — спросил портье, протягивая ключ-карту.

— Весь при мне, — Мира похлопала по своему небольшому рюкзаку.

Номер пах старым деревом и пылью. Из окна открывался вид на гору, вершину которой уже прихватило морозом. Мира бросила рюкзак на кровать и села рядом, расстегивая молнию.

— Правила похода, — сказала Настя, входя следом и плотно закрывая дверь. Щелкнул замок. Звук показался Мире оглушительным в этой тишине. — Температура ночью минус пятнадцать. Ветер до двадцати метров в секунду. Кислорода меньше, чем внизу. Если ты сломаешь лодыжку, я тебя не понесу. Придется ампутировать и жгутовать.

— Оптимистично, — Мира начала выкладывать содержимое. Два комплекта термобелья. Балаклава. Пуховик весом три килограмма, способный держать тепло при минус сорока. Газовая горелка. Литр воды. Калорийные батончики, вкус которых напоминал прессованные опилки. Старый кнопочный телефон-сатфоун в герметичном чехле. И карта.

Карта была бумажной. Настоящий ламинированный кусок пластика, испещренный изолиниями. Мира развернула её на столе, придавив края банками с консервированным тунцом.

— Плато Хардангервидда, — она провела пальцем по огромному белому пятну. — Самое высокое плоскогорье Европы. Сплошная тундра. Ни одного дерева на десятки километров. Идеальное место, чтобы спрятать серверную станцию во время Третьей мировой.

— Или идеальное место, чтобы похоронить идиотов, которые пошли туда пешком в декабре, — Настя склонилась над картой, водя пальцем куда увереннее, чем Мира. Девочка изучала топографию всю неделю. — Вход в систему пещер находится вот здесь. Бывшая шахта железной руды, заброшенная в семидесятых. Потом её расширили военные НАТО. Глубина залегания комплекса — около восьмисот метров. Там геотермальная активность, поэтому внутри плюсовая температура, но влажность сто процентов. Электроника сдохнет через час.

— Поэтому мы берем компас, — Мира постучала ногтем по пластику. — Магнитный. Не цифровой.

Подготовка заняла остаток вечера. Мира упаковала рюкзак, стараясь распределить вес идеально — тяжелое вниз и к спине, легкое сверху. Каждое движение было проверкой на прочность. Тяжелый пуховик сковывал движения. Ботинки давили на голени. Она чувствовала себя неуклюжей, уязвимой. Впервые за долгое время ей пришлось рассчитывать только на силу своих мышц.

Перед самым выходом она остановилась посреди номера. Посмотрела на Настю. Девочка спала в кресле, свернувшись калачиком, закутанная в гостиничное одеяло. Её ноутбук мигал индикатором зарядки. Во сне она сбросила маску вечной готовности и стала просто ребенком, которого подняли среди ночи ради опасной прогулки.

Мира подошла к зеркалу в ванной. Яркий электрический свет безжалостно высветил синяки под глазами, бледность кожи и свежий порез от оправы очков над бровью. Она включила воду. Холодная струя ударила в ладони. Мира плеснула себе в лицо, пытаясь смыть усталость.

Из зазеркалья на неё смотрел чужой человек.

Архитектор исчез. Осталась женщина, которая собиралась спуститься в преисподнюю, вооруженная лишь ножом и теоретическими знаниями о коде вселенной.

Она вернулась в комнату, осторожно вытащила из-под головы Насти край одеяла и накрыла её полностью. Затем надела тяжелый рюкзак. Позвоночник хрустнул, принимая сорок килограммов груза.

— Начинаем, — прошептала она пустой комнате.

***

**Часть V. Белое безмолвие: Анатомия холода (4600 – 5500+ слов)**

Рассвет на плато Хардангервидда не наступил — он просто сменил оттенок черного на оттенок темно-серого. Небо сливалось со снегом в единую бесцветную массу, уничтожая перспективу. Мира шла первой, пробивая тропу.

Снег здесь был другим. Не пушистый и мягкий, как в Альпах возле бункера. Это был фирн — смерзшийся наст, твердый как бетон. Каждый шаг отдавался тупым ударом в колени. Снежные кошки — стальные шипы на подошвах — крошили лед с сухим звуком, похожим на работу шестеренок огромного механизма.