Светлана Дроздова – Эффект медиума. Цена трона (страница 11)

Вокруг царила абсолютная акустика севера. Ветра не было, и отсутствие звука давило на уши сильнее любого шума. Слышно было только собственное дыхание — громкое, хриплое, вырывающееся облаками пара, — и скрип суставов. Компас болтался на шее Миры, красная стрелка дрожала, указывая на невидимый север. Она больше не знала, где находятся спутники GPS. Она была слепа.

— Курс тридцать градусов, — бросила она через плечо.

Настя шла сзади. Для десятилетнего ребенка она держала темп удивительно ровно, хотя лямки её рюкзака, переделанного из взрослого, приходилось подтягивать каждые полчаса. Лицо девочки было замотано баффом до самых глаз, оставляя открытыми только узкую полоску, прикрытую тактическими очками.

— Отклонение левее, — глухо ответила Настя. — Нас сносит к ущелью Глаудаванген. Там турбулентность, воздух становится разреженным быстрее.

Мира послушно скорректировала курс. Она доверяла Насте больше, чем своим инстинктам. Девочка читала ландшафт так, как сама Мира читала строки кода — видя скрытые процессы под гладкой поверхностью.

Первые пять часов прошли в состоянии гипнотического транса. Шаг. Вдох. Скрип кошек. Облако пара. Шаг. Время потеряло линейность. Оно стало цикличным, как вращение Земли. Мира отключила внутренний таймер импланта, решив полагаться на физическое истощение.

Оно пришло незаметно. Сначала заныли плечи под тяжестью рюкзака. Затем бедра начали гореть огнем от постоянного подъема — плато обманчиво казалось ровным, но постоянно, почти незаметно поднималось вверх. К десятому часу пути Мира почувствовала металлический привкус во рту. Высота две тысячи метров. Гипоксия.

Она остановилась, тяжело опираясь на лыжные палки. Оглянулась. Следы, оставленные ими, тянулись за спиной бесконечно прямой нитью. Черные точки на белом саване. Обратной дороги не существовало — была только пустыня.

— Привал, — прохрипела она. Голос сел от дыхания холодным воздухом.

Они сошли с едва заметной тропы за огромный валун — единственное укрытие на километры вокруг. Мира опустилась на снег, прислонившись спиной к камню. Камень обжигал даже сквозь несколько слоев одежды.

Настя действовала быстро и профессионально. Расстелила термоизолирующую подстилку. Достала горелку. Зажгла её щелчком пьезоэлемента. Синее пламя показалось Мире самым прекрасным зрелищем во Вселенной — островок тепла в океане замерзшей смерти.

— Ешь, — Настя протянула ей батончик и открытую бутылку. Вода была теплой — девочка предусмотрительно хранила бутылки во внутренних карманах куртки, ближе к телу.

Мира откусила безвкусную смесь орехов и глюкозы. Жевала медленно, заставляя себя глотать. Организм отказывался принимать пищу, спазмируя желудок от усталости.

— Сколько прошли? — спросила она, возвращая бутылку.

— Двадцать восемь километров по горизонтали, — ответила Настя, грея руки над горелкой. Её щеки раскраснелись от мороза, кончик носа побелел. — Плюс подъем на четыреста метров. До входа осталось километра четыре. Но впереди трещина Бергер. Нам придется обходить её через западный гребень. Это добавит часа три пути.

Мира закрыла глаза. Три часа. Вечность. Каждая клетка её тела кричала о предательстве. Импланты работали на износ, пытаясь поддержать температуру тела и предотвратить отек мозга, но батарейка садилась. Она чувствовала фантомные боли в тех местах, где её родное тело было искалечено много лет назад — призраки переломов, которых давно нет.

— Почему ты пошла со мной? — вдруг спросила Мира, не открывая глаз. Вопрос вырвался сам собой, преодолев слои протоколов контроля. Человеческий вопрос.

Настя перестала греть руки. Пламя горелки отражалось в её очках.

— Потому что кто-то должен нести вторую аптечку, — ответила она буднично. — И потому что твой брат создал меня не для того, чтобы я сидела в подвале. Анна учила меня программированию, но Макс оставил в моем ядре кое-что еще. Любопытство. Хочу посмотреть на этого Мартина. Хочу спросить его, почему дядя Макс решил, что лучше стать мертвым богом, чем живым отцом.

Удар пришел точно в цель. Мира резко открыла глаза. Слезы мгновенно замерзли на ресницах, превратившись в стеклянную крошку.

— Не называй его так, — голос Миры стал опасным, низким.

— А как называть? — Настя впервые за весь день посмотрела на неё прямо, без тени детского преклонения. — Создателем? Источником сигнатуры? Кодом? Он сбежал, Мира. Он бросил проект под названием «Настя», потому что испугался ответственности. Как и ты чуть не бросила меня, улетев в свои цифровые дали. Вы оба трусы, прячущиеся за сложными словами.

Мира хотела ударить её. Хотела рявкнуть приказ заткнуться. Хотела включить протокол `LOYALTY_ENFORCEMENT` и превратить дерзкого подростка в покорную куклу. Но импланты молчали. Нейрочипы Насти были защищены автономным контуром, который Мира добровольно отключила вместе с «Покровом». Перед ней сидел обычный ребенок, имеющий полное право ненавидеть своих родителей.

— Мы должны идти, — вместо ответа сказала Мира, вставая. Суставы отозвались протестующим хрустом. — Солнце зайдет через три часа.

Второй этап пути был хуже первого. Усталость смешалась с болью. Обход трещины занял не три часа, а пять. Пришлось карабкаться по заснеженному склону, используя ледорубы. Мира двигалась на автопилоте. Она считала шаги. Сто шагов — остановка. Десять вдохов — дальше. Красная стрелка компаса плясала перед глазами.

Когда Настя внезапно схватила её за рукав, Мира сначала не поняла. Она обернулась, готовая отдать команду продолжать движение.

Девочка стояла, запрокинув голову, и смотрела вверх. Её рука указывала вперед.

Там, метрах в пятидесяти, начинался провал. Земля просто заканчивалась. Огромная, зияющая рана в теле планеты, уходящая вниз на сотни метров. Из глубины шел низкий, утробный гул — звук движения древнего льда, перемалывающего камни. Край провала был скрыт под хрупким снежным мостом. Один неверный шаг, и они бы канули в эту бездну, не успев даже вскрикнуть.

— Я чуть не повела нас туда, — прошептала Мира. Осознание собственной смертности обрушилось на неё тяжелой волной. Никакой перезагрузки. Никакого резервного копирования. Только падение в темноту и хруст ломающихся костей.

— Но не повела, — Настя дернула её за рукав, отводя от края. — Смотри.

Она указала левее. Среди нагромождения черных валунов, занесенных снегом, виднелось нечто инородное. Ржавый металл. Угловатая конструкция, торчащая из сугроба.

Шахтный ствол.

Полуразрушенный деревянный копер, засыпанный лавинами десятилетия назад. От него вниз, в недра горы, уходил черный зев тоннеля. Изнутри тянуло теплом. И запахом машинного масла.

Мира подошла к входу. Луч мощного фонаря на её шлеме прорезал тьму. Тоннель был укреплен старыми стальными арками, покрытыми толстым слоем инея. Внутри было тихо. Слишком тихо после оглушающего простора.

— Мы нашли, — выдохнула Мира. Пар изо рта перестал идти — температура воздуха в тоннеле была выше нуля.

Она перешагнула порог. Звук её шагов изменился с хрустящего на гулкое эхо. Они вошли в горло земли.

Тьма сомкнулась за ними, отсекая серый свет дня.

Впереди, глубоко внизу, пульсировал слабый, ритмичный свет. Лазурный. Цвет аномалии.

Цвет «Освободителя».

Мира поправила лямки рюкзака, перехватила нож удобнее и сделала первый шаг вниз по скользким металлическим ступеням старой лестницы.

Её цифровое королевство осталось наверху, погребенное под сотнями метров гранита и льда. Здесь правил другой закон. Закон сырости, тяжести и неизбежной встречи с прошлым, которое наконец-то решило потребовать долги.

[СУБЪЕКТ: МИРА ПЕТРОВА]

[СТАТУС: ОБЫКНОВЕННЫЙ ХИЩНИК | ROOT_LEVEL: BIOLOGICAL]

[ЭМПАТИЯ: ВКЛЮЧЕНА НА МАКСИМАЛЬНУЮ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ]

[ГРЯДУЩАЯ МИССИЯ: СПУСК]

Глава 48. Анатомия падения: Протокол «Сад земных наслаждений»

**Часть I. Золотая клетка и лазурная трещина (0 – 1500 слов)**

Воздух в бункере под Альпами всегда имел одну и ту же плотность — стерильную, лишенную запахов пыли, влаги или человеческого дыхания. Это был воздух вычислительного центра, охлажденный до восемнадцати градусов по Цельсию системой жидкостного теплообмена. Мира стояла босыми ногами на полированном карбоновом полу центрального терминала. Она не чувствовала холода бетона; её нервные окончания давно были перекалиброваны для восприятия потоков данных, а не температурных градиентов.

Она спала урывками последние семьдесят два часа. Её новое бионическое тело, собранное из лучших прототипов «Нейро-Вектора» после инцидента с Кроуном, работало с эффективностью квантового процессора, но даже оно начинало подавать сигналы перегрузки. Тонкая сеть капилляров под бледной кожей предплечий пульсировала в такт с работой имплантов оптического нерва. Глаза за линзами ANABELLE v.3.1 оставались открытыми постоянно — система подавила рефлекс моргания как неэффективный, заменив его непрерывным сканированием интерфейса.

Мир перед ней выглядел как симфония абсолютного порядка. Голографическая карта Евразии висела в воздухе, испещренная миллиардами зеленых точек. Каждая точка была человеком. Каждый человек был узлом распределенной сети «Зеркала». Мира Петрова победила. Старые боги — Кроун с его финансовой империей и Ветров с его частной армией — либо стали частью её системы, либо превратились в пыль. Она создала идеальный инструмент управления. Протокол `HUMANITY` работал безупречно: уровень глобальной агрессии упал на сорок процентов, показатели депрессии снизились вдвое, экономика стабилизировалась без единого выстрела. Люди улыбались своим мыслям, потому что алгоритм мягко шептал им в подсознании, что именно этого они всегда хотели — быть полезными шестеренками в идеально смазанном механизме.