Svetlana Devile – Вне рамок Ты можешь лучше! (страница 11)

ДЕНЬ, КОГДА ВСЕ ПЕРЕСТАЁТ РАБОТАТЬ

Наступает в жизни такой день, когда все внешнее перестаёт работать. Не греют ни "дом-полная чаша", ни советы великих учителей, ни аудиозаписи. Ни учеба, ни дорогие тряпки, ни твой ухоженный внешний вид. Ни лайки, ни восхищение, ни даже большие деньги. Все становится пустым. Вернее, ты понимаешь, что оно и было пустым. Пустым с самого начала. И душевная боль становится сильнее, чем физическая. А все уловки уже не работают. Ни смех, ни алкоголь, ни секс, ни уход в работу, никакие другие практики, в которые ты старательно убегаешь. И тогда ты начинаешь кричать на своих родителей из-за того, что они тебя об этом не предупреждали. А счастья так и не получил. За то, что они делали вид, что у них есть ответы на твои внутренние вопросы. Или не делали вид, но старательно этого не замечал. А теперь вдруг заметил. Ты обижаешься на близких за то, что они тебя не спасают. За то, что им не плохо вместе с тобой, а как-то иначе. И вот, накричавшись и поняв, что это тоже не работает, ты затихаешь. И начинаешь смотреть внутрь себя, сопоставляя каждый внешний шаг с внутренними ощущениями. Отваживаешься встретиться с болью от того, что при всех своих стараниях ты ни на миллиметр не приблизился к пониманию того, кто ты. И для чего проживаешь жизнь, значительная часть которой уже прошла. И тогда, вопреки обыкновению ты начинаешь расцарапывать свои душевные раны, срывая с них последние повязки. Отменяя всякое обезболивающее. Идёшь в глубину. И уже кричишь на любого, кто по привычке намазывает твои больные места медом. Бежишь от таких людей, расстаешься или даже разводишься от невозможности что-то объяснить. Неожиданно дня всех ломаешь то, что так долго строил. Открываешь глаза и смотришь как жизнь происходит вокруг. И встречаешься с тем, что вообще не представляешь на что внутри себя ориентироваться. И как принимать решения. Ужасаешься тому, насколько себя не знаешь и не имеешь ни малейшего понятия, куда двигаться. И тем не менее двигаешься. Встречаешься в полном непонимании и агрессивным сопротивлением тех, кто к этой бездне и близко не хочет подходить. Но внешнее сопротивление в тысячу раз слабее, чем гигантское внутреннее. То, что внутри, гораздо хитрее.

А дальше правда ожидаете. Я сама плохо знаю, что мне делать со своей жизнью и ступаю на ощупь. Все те же стереотипы, травмы, переживания и вопросы. Вопросы каждое утро. Единственное, что я думаю. Лучше, чтобы этот день наступил, когда еще есть силы и немного времени. Или хоть когда-нибудь наступил...

Чем глубже травма, тем глубже может сформироваться личность. На эту глубину придётся опуститься. Глубина — это высота, вывернутая наизнанку. Осваивая собственную глубину, можно заметить и высоту. Чем больше дефицит, тем больше придётся заполнять пробелов, искать ответов и получать подарков. Иногда дефицит такой сильный, что образуется невосполнимый дефект. Тогда придётся упражняться в смирении. Чем больше расщепление, тем длиннее придётся строить мост от берега до берега себя. Засеивать огромные поля. Дальше смотреть и масштабнее мыслить. Чем сильнее страсти, тем крепче приходится держать курс и держать границы. Чем ближе безумие, тем больше нужно творчества, чтобы его переработать и не быть захваченным. Чем меньше скорость, тем больше деталей можно разглядеть по дороге. И всегда будет чем заняться.

Успеть бы все это за одну жизнь...

Новая работа.

Работа — это не просто место в офисе. Это зеркало, в котором душа видит свои самые неприглядные страхи и самые смелые надежды. Входя в новую дверь, мы мним, что заключили договор со стабильностью, но судьба, эта великая иронистка, тотчас подбрасывает нам испытание, и первая мысль, острая, как лезвие, пронзает сознание: «Бежать».

Моя первая рабочая неделя обрушилась на меня водопадом информации. Мозг кипел, словно тигель, в который без меры бросили незнакомых терминов, инструкций и лиц. Я честно пыталась ухватить суть, но она ускользала, как вода сквозь пальцы. Задачи плодились, точно кролики в марте, и все требовали немедленного исполнения. В такие моменты понимаешь, что знание — это не свод фактов, а способность не захлебнуться в их потоке. И пока я лишь судорожно гребла, пытаясь удержаться на поверхности.

Коллектив открывался мне постепенно, словно многогранный кристалл. Никогда прежде я не работала в такой тесноте с женским кругом — в одном кабинете сплелись судьбы разных возрастов, и к каждой требовался свой, особый ключ. Чувствовался дискомфорт, легкая наэлектризованность воздуха, будто перед грозой. Ведь женщина с женщиной — это всегда дипломатия, всегда поиск той незримой границы, за которой кончается вежливость и начинается вторжение. Но само дело мне нравилось. Оно было настоящим, живым, особенно по контрасту с ночными сменами на прежнем месте. Я просыпалась с желанием идти в офис, узнавать новое — а это уже немаленькая победа.

Приятным оттенком, добавлявшим красок в женское царство, стал и мужской коллектив. Мы делали общее дело, и это объединяло лучше любых слов. Их присутствие создавало особую динамику, где строгость разбавлялась улыбкой, а монотонность — внезапной шуткой. Я старалась держать дистанцию, инстинктивно оберегая свое пространство, но в мужской части атмосфера казалась прозрачнее, добрее. За одним исключением. Был там человек, чей дух источал яд высокомерия. Его пренебрежительный взгляд скользил по лицам, как лезвие скальпеля, а замечания он ронял так, словно каждое слово — одолжение, которое нам следует вымаливать. Каждый раз, заходя в тот кабинет, я ловила на себе этот холод, направленный точно в сердце. Мгновенно становилось трудно дышать, необъяснимая тревога сжимала горло — чувство, будто я в чем-то глубоко провинилась, сама того не зная. Хотелось сжаться, исчезнуть, уйти прочь из этого поля невидимого давления.

Возможно, то было не его зло, а мое собственное отражение. Ведь в конце концов, что такое чужое высокомерие, как не проекция нашего внутреннего неуверенного ребенка, боящегося наказания? Мой испытательный срок висел надо мной дамокловым мечом, и страх потерять только что обретенную опору пропитывал каждый нерв. Я пообещала себе пройти этот путь, доказать — не им, но себе — что я способна, что могу выстоять. А значит, придется перебороть всех демонов, что караулят впереди.

Утро. Полшестого. Звонок будильника вспорол тишину. Удивительно, но я выспалась — редкий дар в середине недели. Впереди среда, маленький экватор трудового марафона. Включаю чайник, вода начинает свой тихий, обнадеживающий гул. Душ — это крещение новым днем, вода смывает остатки сонных химер. Смотрю в зеркало и улыбаюсь: легкий макияж, строгая, но изящная одежда — сегодня я выгляжу как женщина, готовая принять мир. Готовлю ароматный кофе, завтрак без суеты. За окном лето, свет льется золотым медом, и я с удовольствием еду на работу.

Метро встречает своей особой, утренней тишиной, несмотря на гул поездов. В вагоне каждый по-своему возвращается из забвения: кто-то досматривает последние сладкие фрагменты снов, кто-то спрятался в музыку, кто-то дочитывает страницу. Наблюдать за ними — всё равно что рассматривать живые картины в галерее человеческих судеб. Я обычно тоже утыкаюсь в книгу или позволяю мелодии унести мысли прочь. Выхожу из метро, и ноги сами несут меня в маленькое кафе на углу. Круассан с шоколадом и горячий шоколад — в этом простом, почти детском удовольствии заключена тайна счастья, неподвластного никаким высокомерным взглядам. И когда я делаю первый глоток, страх отступает. Остается только сладость, и путь, по которому я иду. Правильно иду, как сказал однажды голос из моего сна.

Прихожу в кабинет. Утро только начинает свой размеренный бег. Все собираются с мыслями, тянутся к чашкам с кофе, шуршат обертками — маленькие ритуалы пробуждения, почти священные в своей обыденности. Я чувствую внутри прилив спокойной решимости: настроение рабочее, прозрачное, как утренний свет. Я готова отработать день на полную меру, не оставив ни единого зазора для сомнений.

Половина коллег расходится: кто курить, кто по делам. Я погружаюсь в свои заботы — отчёты, отгрузки, сдача деталей. Механический, но требующий ума труд. Время до обеда тает незаметно, как сахар в горячем чае. В перерыве выхожу за пределы предприятия — купить кофе и мороженое. Эта маленькая радость посреди рабочего дня кажется почти предосудительной, но я позволяю ей раствориться на языке. Возвращаюсь — и снова ныряю в ворох сообщений на почте.

Вдруг коллега роняет буднично, не глядя: «Зайди в кабинет к начальству, тебя ждёт Ольга». И сразу, словно туча на солнце, внутри вздрагивает тревога. Я спрашиваю: «Зачем?» — «Подойди, тебя сказали позвать». Ничего определённого, только зов. Так зовут не на праздник. Месяц с моего устройства пролетел, но с Ольгой мы почти не соприкасались, только с её заместителем Катей — она стажировала меня, объясняла путаницу, которая в работе царит, и сама признавала, что бардака много, а ясности мало.

Идти не хотелось. Но я знала: надо. И я пошла — как приговорённый идёт зачитывать себе приговор, ещё надеясь на помилование.

Захожу в кабинет. Там сидят Ольга с Катей, и по тому, как они переглядываются, я понимаю — сейчас случится что-то необратимое. «Мы хотим с тобой поговорить», — начинает Ольга, и голос её звенит тем особенным холодом, каким говорят о неоправданных ожиданиях. — «Ты работаешь уже месяц, а мы не видим ни результатов, ни желания работать. Ты много где ошибаешься, может, ты не понимаешь сути? Может, ты ищешь другую работу, а к нам устроилась на время?»