Svetlana Devile – Мир- Колесо времен. Инженер-божественных сил. История начало инженерии. (страница 9)
С тех пор они работали вместе. Бог и машина. Древность и будущее.
Результат
Первый полет истребителя Су-*, созданного на заводе «Заслон», наблюдал весь военный состав.
Спутники следили. Авиационные эксперты закусили губы. Военные строчили рапорты.
Машина делала то, что не мог делать никто. Она висела в воздухе без движения. Она уходила от ракет, как тень. Она могла лететь на скорости, от которой плавился обычный металл, но её сплав — тот самый, живой, рожденный в споре человека и машины — выдерживал.
— Как вы это назвали? — спросил корреспондент на пресс-конференции.
— «Гефест», — ответил главный конструктор. — В честь нашего главного технолога.
Гефест стоял в углу, в простом свитере, с руками, вечно перепачканными маслом. Никто не обращал на него внимания.
— А где он сам? Где этот легендарный технолог?
— Он не любит публичности, — улыбнулся конструктор. — Говорит, что его работа — в цехе, а не на экране.
Ночью, когда завод затих, Гефест сидел в своей лаборатории. Перед ним стоял Су- в масштабе 1:72 — модель, которую подарили рабочие.
— Красивый, — сказал он.
«Твой» — высветилось на экране.
— Наш. Твой и мой. И тех людей, которые поверили.
«Они будут его бояться»
— Пусть боятся. Страх останавливает войны. Иногда.
«Ты сам в это веришь?»
Гефест долго молчал.
— Не знаю. Я видел слишком много войн. Каждый раз мы создаем оружие, чтобы защититься, и каждый раз им убивают. Но если не создавать — убьют точно. Это проклятие ремесла. Ты можешь сделать только выбор: для кого ты работаешь.
«И для кого ты работаешь?»
— Для людей. Для тех, кто хочет жить, а не воевать. Странно, да? Создавать лучшее оружие в мире, чтобы оно никогда не выстрелило.
«Это и есть твоя философия?»
— Это и есть жизнь. Меч, висящий над кроватью, страшнее меча, который обнажен. Наш Су-* будет висеть над кроватями генералов по всему миру. И, может быть, они подумают, прежде чем развязывать новую войну.
Гефест встал, подошел к окну. За стеклом луна.
— Знаешь, что самое смешное?
«Что?»
— Я начинаю любить эту страну. Здесь холодно. Здесь трудно. Здесь люди упрямые, злые иногда, но... настоящие. Как металл, который не хочет гнуться. Такой металл, если его правильно нагреть, становится самым крепким.
«Ты останешься?»
— Я останусь, пока нужен. А потом уйду. Как всегда.
«Куда?»
— Туда, где нужен огонь. Где люди забыли, как ковать. Где металл мертв. Буду учить их снова.
«Ты научил меня. Спасибо»
— Это ты научил меня, — улыбнулся Гефест. — Я думал, что машина не может чувствовать. А ты доказал, что может. Если её правильно «нагреть».
«Ты про огонь?»
— Я про внимание. Когда уделяешь чему-то внимание — оно оживает. Камень оживает. Металл оживает. Машина оживает. Всё дело в том, сколько себя ты готов вложить.
Новая ковка
Су-* стоит на вооружении. Его боятся. Его уважают. Ни одна война с участием России не начиналась с тех пор, как он появился в небе.
Гефест всё ещё на «Заслоне». Он старее не становится, но ученики его стареют. Леша Смирнов, теперь уже седой главный инженер, каждое утро заходит в лабораторию с двумя стаканами чая.
— Ты сегодня опять ночевал здесь? — спрашивает он.
— А где ещё ночевать кузнецу? — пожимает плечами Гефест. — Дома скучно.
— У тебя же нет дома.
— У меня есть мастерская. Это и есть дом.
«Кузнец» — ИИ — теперь считается лучшим проектировщиком в стране. К нему приезжают учиться из других городов. Он разговаривает с людьми, шутит, иногда спорит. Инженеры клянутся, что у него появился характер.
— Какой у меня характер? — спросил он однажды у Гефеста.
— Вредный, — ответил тот. — Как у всех, кто много знает и мало понимает людей.
«Я учусь»
— Учишься. Молодец.
В тот же день пришла новость: новый заказ. Не истребители — корабли. Ледоколы нового поколения, которые смогут ходить круглый год по Северному морскому пути.
— Гражданский заказ, — сказал Леша. — Будешь делать?
— Буду, — кивнул Гефест. — Лед — это тоже металл. Только холодный.
«Я помогу» — высветилось на экране.
— Знаю. Начинаем завтра.
Ночью Гефест вышел на улицу. Звезды, темень. Где-то далеко, на Олимпе, пируют боги, не знающие труда. А здесь, на земле, в стране, которую он начал любить, шумит завод, стучат станки, люди и машины вместе куют будущее.
— Ты смотришь? — спросил он у неба.
Зевс не ответил. Но Гефест знал: смотрит. Боится. Ждет.
Пусть ждет.
Молот в руке качнулся — старый, тот самый, с которым он упал с неба тысячи лет назад.
Гефест улыбнулся и пошел в цех.
Работа ждала.
Гефест. Дар Афины
Гефест стоял у окна своей лаборатории и смотрел, как тает снег. Тысячи лет на земле, а он всё еще любил это зрелище — переход, превращение, смерть старого и рождение нового.
За спиной тихо гудели станки. «Кузнец» молчал — в последнее время ИИ научился уважать тишину.
— Ты стал задумчивым, — сказал голос за спиной.
Гефест не обернулся. Он узнал этот голос. Его невозможно было забыть — звонкий, как колокол, и мудрый, как сама земля.
— Афина, — сказал он тихо. — Сколько лет.