Светлана Дениз – Знахарка для северного лорда (страница 3)

После прибытия господина с больной ногой, на мои услуги знахарства немного увеличился спрос, приносящий доход. Конечно, мед, джемы, соленья, никуда не делись. Я брала все! В быту же пригодиться!

– Наработалась?

Из раздумий меня вывел голос Марины. Подруга, расслабленно покачивалась в гамаке, раскинув в стороны свои огненно-рыжие волосы. Бледные, мутноватые глаза смотрели пристально, словно заочно оценивая какое настроение я приволокла в собственный дом.

– Прохлаждаешься? – ответила я вопросом на вопрос, почему-то злясь про себя.

– Вообще-то, я наловила тебе речной рыбы, твоей любимой, собственными руками, – выдала Марина, словно принимая вызов, пока я со скрипом затворила калитку, болтающуюся на соплях. Меня ужасно раздражал перекошенный забор, похожий на кривые зубы старого дракона.

– Зубами, ты хотела сказать? – посмотрела я на подругу, оглядывая ее с ног до головы. Вернее, не с ног, а с хвоста, так как Марина, была самой настоящей ундиной или русалкой. Ее красивый серебристо-бирюзовый хвост переливался перламутровой чешуей. Такая же чешуя бледно сверкала в уходящем свете дня на руках, шее и груди.

Когда-то, очень-очень давно, Марина была обычной девушкой, милой, наивной и простодушной до корней светлых волос.

Она мечтала о большой и чистой любви, пока однажды в ее земли не наведывался красавец лорд, в которого она отчаянно влюбилась. И как бы не прискорбно это было говорить, но конец их истории оказался безрадостным. Этот лорд каких-то там знатных земель, обманул наивную Марэ, так ранее звали Марину и отбыл со своими подданными в свои земли, наплевав на чувства юной девы.

Марэ, вместо того чтобы плюнуть на знатного козла, то есть лорда, бросилась в озеро и утопилась. Но все оказалось не так просто!

Воды озера оказались священны и вместо того, чтобы принять девушку в свои объятия, превратили ее в русалку с бесконечной жизнью.

Марина, как в самых поэтичных куплетах, вышла из пены морской, вернее, выползла на берег с хвостом, полностью поменяв обличие. Теперь у нее было красивое тело, завораживающий голос, особенный взгляд с прищуром, пусть и бледных как озерная гладь глаз и яркие как пламя волосы. Ну и иногда и ноги у нее тоже были, но это отдельная история трансформаций, сделанных благодаря морской ведьме с опытом превращений.

Моя подруга породила внутри себя некое проклятье, пообещав, больше никогда не влюбляться. Собственно, по сей день она свои слова не придавала.

Если в ее поле зрения попадался красивый моряк, заплутавший в лесах юноша или мужчина, она плела вокруг него сети своим зазывным голосом и затягивала в воды. Ну, итог и так понятен, можно и не продолжать.

– Не придирайся к словам, – вздохнула русалка, – твой любимый окунь. Я знала, что ты придешь поздно и недовольной, поэтому, позаботилась об ужине и все приготовила в печи. Не правда ли, я самая лучшая? – промурлыкала Марина, пока я садилась в кресло-качалку на небольшой веранде, чтобы отдохнуть.

– Ну, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, – вздохнула я, откинув голову на спинку кресла. Холодало, но еще было достаточно терпимо, чтобы провести немного времени на улице. – Где Ульрих?

Марина хмыкнула.

– Бегает по лесам, – пожала она плечами равнодушно, – перед полнолунием он обычно нервный и не находит себе места. Кстати, кто тебе наступил на больную мозоль, Лили? Ты выглядишь так, словно проглотила морского ежа! Нет, подожди не говори! Я знаю ответ! – Марина тихо засмеялась, оголяя ровные белые зубы, только при особом внимании, кажущиеся острыми. – Пульхерия?

– Не только она, – покачала я головой, – но и Жан. Утром я лечила детей, но они были милыми ангелами, по сравнению с бесконечными проблемами взрослого населения.

– Послушай, – продолжила русалка, слегка покачиваясь в гамаке, – может быть, уже избавимся от Жана? Я могу помочь и дело в сторону!

– Помочь – это утопить? – раздался голос с дерева, вернее с нижней ветки раскидистого старинного дуба. Я сразу же углядела алконоста. Вернее, Лауру Алканостовну. Эта лесная суть любила заглядывать ко мне, раздавая мудрые советы, которые иногда казались полным бредом. Выглядела Лаура, как птица орел, с мощными желтовато-золотистыми крыльями, женскими руками и заместо ног птичьими когтями, да такими мощными, что одним ударом могла отсечь голову не меньше. Голова ее была человеческой, лицо до невозможности милым и женским, а волосы шелковые и гладкие, восхищали пшеничным оттенком. К слову, на пальцах рук Лаура носила перстни с драгоценными камнями, явно сворованными, но в этом она не могла признаться даже самой себе, так как считала себя по своему правильной, даже когда орала как ненормальная по утрам, распевая перед моим окном странные песни.

На самом деле, юность Лауры, была очередной фикцией, как и у Марины. Алконосту, тоже было не считанное количество лет, которое она умело скрывала за возможностью никогда не стареть.

Вообще, Лаура Алконостовна, была дамой вполне терпимой, и я считала ее своей подругой. По крайней мере, несмотря на ее назойливость в некоторых вопросах, она была приятной и любила меня, но иногда мне хотелось ее послать, что я и делала иногда, не церемонясь.

– Откуда у тебя в голове столько кровожадных мыслей? – продолжала Лаура, покачав головой и сложив руки на птичьей грудке. – Пора бы уже начать перестройку мышления, Марина. Мир давно не стоит на месте и было бы хорошо тебе закончить курсы по осознанности, коих сейчас в городах полным-полно!

– Еще чего не хватало! – фыркнула Марина, отмахнувшись от Лауры как от назойливого насекомого. – У нас одного сердцеведа достаточно! Я больше по тяжелой терапии. Неугодных в воду, чтобы не мучались!

Лаура закатила зеленые глаза и покачала головой.

– Лили Блум, вижу, ты устала. Как на счет смены обстановки? – продолжила алконост, пока я задумчиво рассматривала каждую плешь в заборе.

– А я ей говорила, что пора устроить себе выходные, а то уже от джема с соленьями, у нас погреб ломится! – встрепенулась Марина, любившая всегда быть правой.

– Раздайте лесным жителям. Вон, Лесун любит варенье из жимолости, так надо ему отнести, порадовать друга. А что на счет отдыха, то схожу в лес завтра, выветрю голову и буду как новенькая.

– У Лили синдром пахаря, – покачала головой Лаура. Ее левый глаз дергался в нервном тике. Так с ней, бывало, с частой периодичностью. – Надо отдыхать, а она не может.

– Слушайте, – поморщилась я, – я у вас что экземпляр для препарирования? Займитесь лучше собой! Я пошла ужинать и спать! Завра схожу в лес, отдохну от ваших суждений, хотя бы.

– Могу составить тебе дружескую компанию, – предложила русалка, заглядывая мне в глаза с особым участием.

– Нет уж, – взбрыкнула я, вставая с кресла, – с твоими ногами, мы вообще не вернемся до зимы. Уж лучше плавай, это у тебя хорошо получается!

– Зараза! – прошипела Марина, – а я тебе еще и ужин готовила.

– За что, я очень благодарна и шлю поцелуи любви в обе щеки! Лаура, доброй ночи и пожалуйста, шугани сову, чтобы не ухала под окном в полночь, а то я ее придушу, ей-богу!

– Лили, не стоит напоминать, что перед полнолунием, звери и сути становятся дурными на голову, – здраво напомнила Лаура, будто я могла это забыть. Вон Ульрих, так вообще сходил с ума, поэтому, убегал в густую чащу, чтобы не на кого не напасть.

Зайдя в дом, я уловила знакомые ароматы вишни с корицей и персиком. Эти отдушки я научилась делать давно и приходя в дом, они навевали ностальгию о прошлом.

Мой дом был небольшим, но уютным. Маленькая прихожая, со слегка поскрипывавшими половицами, вела сразу в небольшую, но уютную гостиную, с пухлыми желтыми креслами и софой. На окнах висели милые занавеси, а на подоконниках цвела герань. Посередине уместился столик на крученых ножках, чтобы пригласить гостей и испить чай с выпечкой.

У дальней стены умудрился примоститься чуть скособоченный сервант со старинным сервизом из лемурского фарфора, доставшийся мне от матери и видимо служил приданным для возможной семейной жизни, о которой я и не думала.

Помимо гостиной и кухни, в доме имелся небольшой кабинет для осмотра и лечения клиентов, где я умудрилась расположить кушетку, тумбу, повесила множество полок с самолично сделанными лекарствами, а также уместила стол, занявший большее количества места, где я занималась тем, что готовила сборы и смеси для врачевания.

Но самым любимым местом, являлась моя спальня. Она была почти такого же размера как гостиная, в которой стоял очаровательный шкаф, трюмо с зеркалом и не очень большая, но вполне удобная кровать, с мягкой периной и подушками из гусиного пера.

Зайдя в спальню, я, почувствовав прохладу вечера, прикрыла окна, поморщившись от того, что могла запустить неугомонных насекомых, готовых хозяйничать в моем уютном пространстве. Краем зрения, я обратила внимание на портретную миниатюру на столе, изображающую мою мать, держащую на руках младенца.

Матушка отличалась удивительной красотой – особенной, на мой взгляд. Светлые золотистые волосы даже на гравюре отливали блеском, губ касалась еле уловимая, но очень спокойная улыбка. Тонкая, словно лебединая шея манила своим каким-то аристократическим превосходством, хотя матушка, никогда ранее не рассказывала мне о своих корнях. Я знать не знала, как мы оказались с ней в Эдельвейсе, откуда она родом и живы ли ее родители.