Светлана Данилина – Гуманитарная миссия (страница 6)
– Пойдём, – согласился тот и обрадовался, что нашлась компания, – ему тоже надо было отработать одну тему.
Молодые люди взяли ключ, подошли к двери, открыли её и ступили внутрь. Они уже бывали на таких занятиях – в составе большой учебной группы и с преподавателем. То есть определённый опыт у них имелся, и они были готовы ко многому.
Но сейчас после лекций в сгущавшихся за окном декабрьских сумерках даже при включенном ярком свете парочка «учебных пособий», одного – лежащего на столе и другого – со спущенной кожей и подвешенного на крюке – в безмерном благоухании формалина – доконала обоих. Ошарашенные новизной впечатлений студенты постояли, безмолвно глядя на объекты изучения. Игорь тихонько и осторожно взял за руку впавшую было в ступор и ставшую белой, как кафельная плитка на стене, Беату. Заниматься обоим расхотелось. Но они преодолели себя – впереди был зачёт, да и в анатомичку они ехали специально, тратили драгоценное время. Студенты быстренько поупражнялись с изучаемыми органами и в прострации безмолвно покинули помещение, с удовольствием закрыв его на ключ.
Потом такие занятия стали «нормой жизни». К учебным пособиям попривыкли, как следует познакомились и узнали о них много нового, полезного и «интересного». Так, на поверку один из «препаратов» оказался старым, видавшим виды, прошедшим через многие руки, одряхлевшим и несколько потрёпанным. Студенты пообвыклись, научились циничным шуточкам и даже были растроганы тем, что разорванные сухожилия в «препарате» были аккуратно подвязаны красными ниточками. Вскоре в группе стало традицией «взять» труп на двоих-троих и пойти с ним позаниматься.
Аппетит однокурсники, конечно, как положено, теряли на недели, особенно при изучении определённых тем, например, при близком и детальном знакомстве с органами пищеварительной системы.
Но в конце первого семестра, зачем-то сдав ненужную ей сессию, Беата с лозунгом «Это не моё!» ушла в журналистику. В конце года, не дотянув до сессии, ушёл Паша на юрфак, потом Дима – на химфак, вслед за ним Кристина – на иняз.
Игорь пока держался.
«Решил – значит, решил! – подбадривал он себя в минуты сомнений. – Все учатся, все через это проходят. В судмедэксперты и патологоанатомы я не пойду. Учусь и учусь. И передумывать не стану. Диплом получу – там видно будет».
Незаметно пришло время практик в больницах, и Игоря направили в психиатрическую лечебницу.
Теоретическая подготовка резко отличалась от того, что ему пришлось увидеть наяву. Но он мужественно и терпеливо тянул свою лямку под руководством чуткого и требовательного Александра Петровича. Привыкал и пока ничего менять не собирался. Хотя лейтмотив «Моё-не моё» иногда червячком буравил его мозг.
Троллейбус медленно и натужно доскрипел, доехал, добрался-таки до нужной остановки. Игорь взглянул на часы, увидел, что опоздал уже на четыре минуты, и как ошпаренный выскочил наружу – в снежную кашу на асфальте.
Ему надо было пробежать основательный кусок вперёд до пешеходного перехода, перейти дорогу и нестись в обратном направлении к проходной больницы вдоль бетонного высокого забора. Траектория движения напоминала длинный крутой и бесполезный зигзаг.
Игорь решил не выписывать никчёмные и ненужные кренделя и сократить путь. Он внимательно посмотрел налево и направо, как учили в детстве.
Машины стояли в пробке в обоих направлениях, иногда медленно трогались и проезжали по несколько метров.
Игорь решился и, осторожно лавируя между ними, благополучно перебежал через обе полосы. До больницы оставалось совсем недалеко.
– И куда мы так спешим? – неожиданно раздалось у него за спиной.
Студент оглянулся и увидел запорошенного снегом полицейского в синем комбинезоне с ядовито-жёлтыми вставками и светоотражающими широкими полосками.
Голос постового был негромким и будничным, а вопрос – коротким и простым.
Задавая его, человек слегка постукивал полосатым жезлом по чёрной кожаной перчатке – где-то между большим и указательным пальцами.
Игорь, переводя дыхание и глядя в глаза интересовавшемуся, широко, открыто улыбнулся и громко, честно и даже весело выпалил:
– В психушку!
Лицо полицейского сразу изменилось, окаменело, став нейтральным и отстранённым.
Он перестал приударять бело-чёрным жезлом по ладони и тихо без выражения сказал:
– Ну иди.
После чего повернулся и с явно заметной опаской пошёл прочь от Игоря. Постовой двигался вдоль дороги, незаметно прибавляя скорость и озабоченно вглядываясь в лица водителей встречных машин.
«Неадекватность в пределах нормы», – почему-то подумалось Игорю.
Он про себя рассмеялся и, делая большие прыжки, побежал через трамвайные рельсы и дальше по улице вдоль забора к заветной проходной. Отдуваясь от летящих снежинок, попадавших в рот и глаза, он представлял себе укоризненное лицо Александра Петровича и заранее слышал вкрадчивые, слегка журящие нотки в голосе: «Юноша-а-а». У студента был шанс опоздать всего на незначительное количество минут.
«Нормальная профессия!» – подбадривал он сам себя.
А снег валил уже огромными тяжёлыми хлопьями.
Бегство от монитора
Чем хорош отпуск, и чем хороша рыбалка?
В России. Во второй половине прекрасного августовского дня, например? Когда всё в природе тихо, неспешно, умиротворённо, слегка мягко-серо, когда не жарко и едва накрапывает дождь.
Кого-то тянет к водоёму азарт, у кого-то чисто гастрономические интересы, кто-то одержим древним инстинктом добытчика, для кого-то это попытка составить компанию.
Таню привлекает антураж. И ничего более.
Ну, ещё возможность побыть на свежем воздухе, отрешиться от всех проблем, отвлечься, отдохнуть, полениться и ничего не делать – в отпуске в деревне. Главное – вдали от монитора, от которого она устала за год работы.
Вот нравится ей просто сидеть у реки в зарослях ивняка, пусть и под дождём, и смотреть на воду, на небо, на облака, на деревья, да хоть и на поплавок – ладно уж, только бы не на экран с буквами – и впитывать в себя мир – воздух, свет, тишину, чуть слышные звуки, запахи.
Воздух здесь особенный.
Вроде бы обычный и привычный для местных жителей. И никто никогда над его составом не задумывался.
А сосед Семён Петрович, который обычно рыбачит неподалёку – на следующем небольшом прибрежном пятачке у заросшей вётлами речушки, сказал недавно Тане и её мужу:
– Воздух у вас здесь какой! Вкусный! Пить его хочется!
И чета, подумав, согласилась с сентенцией приехавшего погостить Семёна Петровича. Препожаловал Семён Петрович, надо сказать, из Подмосковья, где он тоже регулярно ловит рыбу и дышит свежим воздухом на природе, в леcах и на разных водоёмах.
И Таня с мужем – совсем не местные жители, они тоже приехали, причём издалека. Но сосед считает их аборигенами, по крайней мере, потому что ездят они сюда, в Танину родовую вотчину, ежегодно.
«И что же такого в этом воздухе? – думает Таня, глядя на водную едва заметную рябь. – Чем он таким отличается? Смесь трав? Вода? Чернозём? Коктейль какой-то особый получается. Что-то такое неповторимое в этом есть».
– Сейчас ливанёт! – прерывает её неторопливые размышления муж.
– Ага, – откликается Таня и смотрит на небо.
С севера надвигается тёмная по краям, местами чуть синеватая, с белыми нехорошими тяжёлыми клубами, насупленная, серьёзная туча.
– Ой, какая! – говорит Таня и, задрав голову кверху, начинает разглядывать чудовище.
– А может, и пронесёт, – раздумывает она вслух, – с той стороны не наш дождь.
Все местные приметы они знают – дождь сюда приходит, как правило, с запада. Как потемнеет небо за дальними посадками, застучат по рельсам где-то за горизонтом колёса обычно неслышного поезда – дождь пойдёт неминуемо.
А сейчас дождь им не страшен.
Он и так потихоньку иногда начинает капать сквозь ветки, а иногда и прекращает.
К тому же у Тани есть зонт, который она время от времени, в зависимости от интенсивности осадков, открывает. И сидит на раскладном стуле с удочкой в одной руке и с зонтиком в другой. А рыбу муж ловит. Таня только иногда посматривает на бело-алый длинный поплавок. И, когда у неё клюёт и поплавок уходит под воду, она удочку мужу аккуратно передаёт – рыбу снять, червяка насадить, забросить. И ему, одетому в дождевик, тоже дождь не страшен.
– Может, домой пойдём? – для проформы спрашивает Таня, созерцая запрыгавшие капли на воде.
– Нет, – слышит она в ответ, – ты иди, если хочешь.
Отрываться от любимого занятия рыбаку не хочется. Караси клюют на обе удочки, и садок уверенно наполняется.
И Тане тоже хорошо, и она готова переждать дождь, который обязательно когда-нибудь закончится – не вечно же ему идти.
– Смотри, – вдруг восклицает Таня, – бабочка!
Напротив, над камышом у противоположного берега, быстро перебирая крыльями – желтоватыми с тёмным ободком, с несколькими нежно-голубыми и одним красным пятнышками, летит большая красивая бабочка.
– Махаон, – говорит муж.
И пара провожает её полёт взглядами.
– Нет, не будет дождя, – понимает и говорит Таня. – Бабочка лучше знает. У неё природное чутьё. Что она, дурочка, что ли, – под дождём летать?