Светлана Бойко – Степан и Болотная дева (страница 2)
Испугавшись, Фруша зафыркал, попытался пойти вперед, не смог – телега держала, стал раскачиваться из стороны в сторону и пытаться вздыбиться, напугать кого-то или вовсе убежать поскорее из страшного места.
Степан бросился к нему, схватил за узду и стал гладить, успокаивать. Он ужасно боялся, что Фруша сейчас себе навредит, порвет шлею, поломает телегу, убежит и оставит Степана одного. Вдвоем было легче бояться и думать, как выбираться.
– Степанушка, давай поиграем чуть-чуть, и я отдам тебе корягу. А может, и помогу с телегой. А не поиграешь, так я и телегу утащу, волну по воде пущу, она насыпь размоет, и заберу себе твой воз вместе с могучим конем, что ты только смотреть будешь. Слышишь, Степан? Поиграем?
– О-о-откуда ты знаешь мое имя? – громко и, постаравшись зло, выкрикнул Степан в сторону тонущих деревьев, но страх прозаикал первое слово.
Голос рассмеялся:
– Я все знаю, Степанушка. Я – земля, я – вода, я – воздух. Все слышу, все чувствую, все ведаю. И я знаю, что если не поиграешь со мной, то сгинешь здесь, и тогда будешь вечно играть со мной, да только молча.
– Некогда мне играть, ехать нужно, ночь приближается. – Степан гладил коня трясущимися руками и все оглядывался, искал, чем бы телегу приподнять. Но, как назло, вокруг больше не было ни одного валяющегося дерева.
– Иди играть, Степанушка, по-другому ты не выберешься, – пробулькал голос совсем рядом, что Фруша дернулся, громко заржал и стал рвать грудью в хомут, пытаясь убежать от опасности. Степан схватил коня за уздцы и потянул назад, не давая Фруше не ломануться.
Болотная вода вдруг пошла мелкой рябью, а потом низкой мягкой волной взметнулась выше насыпи и коснулась широких копыт коня.
Замотав головой и вырывая узду из рук Степана, Фруша переступил копытами и сильнее дернул телегу.
– Тише, Фруша, тише, сейчас-сейчас, – дрожащим голосом говорил Степан, гладя коня и обходя морду на другую сторону – увидеть врага.
Отец говорил маленькому Степану: видя противника в лицо, проще знать, как с ним совладать.
Став справа от Фруши и вглядываясь в темноту меж деревьев, Степан вроде уловил силуэт. Прищурив глаза, он всмотрелся сильнее, гроза решила ему помочь и осветила все яркой молнией. Успев заметив в этой вспышке врага, Степан побледнел. Засмеялся гром над шуткой грозы. А Степан понял, что все сказки бабок в деревне были и не сказками совсем, а правдой настоящей. А он не верил, думал: чушь все это. Но как же чушь, если вот прямо перед тобой?
– Что с тобой, Степанушка? Али не по нраву я тебе оказалась? Не хочешь играть со мной? – с легкой угрозой в голосе нежно пробулькало болотное существо, которое и существом-то было странно называть.
В воде по пояс стояла самая прекрасная девушка, какую Степан когда-либо видел. Даже Аленушка – первая красавица ближайших деревень, уступала перед красой девицы, что предстала сейчас перед Степаном. Остатки некогда красивого платья мокро облепляли тонкую талию, которая перетекала в покатые широкие бедра; длинные сине-зеленые волосы волнами терялись в воде, словно продолжали ее; полные губы застенчиво сдерживали улыбку, отчего на бледных мягких щечках угадывались робкие ямочки, а испуганный наивный взгляд манил обнять и защитить. В стане девицы все притягивало и соблазняло стать ей спасителем и опорой, только вот глаза, мертвые, застывшие намекали, что ее уже никак не спасти.
– Сгинь, дурь! Марь болотная! Отпусти! Мы уедем и впредь в объезд будем, чтобы не тревожить твой покой.
– Что ты дурью обзываешься? – обиженно прошипела девица, и тут же ласково снова заговорила: – Да и зачем в объезд, как же я тут вечность коротать буду, если никто проезжать не будет? Зря ты мне это сказал, теперь лучше тебя у себя оставлю и коня твоего заберу, чтобы не вернулся и дорогу никто объезжать не стал. Не хочешь играть, тогда погибнешь здесь.
Вода снова пошла волной и стала выплескиваться на дорогу, опавшее колесо телеги заскользило по насыпи, Фрушу потянуло назад. Он зафыркал, напрягся и стал тянуть вперед.
– Стой, погоди! – крикнул Степан то ли хозяйке болот, то ли Фруше, но на мгновение остановились оба. – Во что поиграть хочешь? Я, если игру знаю, так-то охоч, азартен, – соврал Степан, – да видишь, работа у меня. Может, я потом вернусь, обратно, да налегке, и поиграем?
– Хитер, – засмеялась болотная. – А не обмануть ли ты меня вздумал?
– Ни в жисть! – перекрестился Степан, и девица поморщилась.
– Нет! – жестко сказала она. – Сейчас играть будем. Я наученная, всем верила и вот где оказалась. В загадки сыграем. Отгадаешь – отпущу, не отгадаешь хоть одной – со мной останешься дальше гадать.
– Погоди, а сколько загадок будет?
– Сколько захочу.
– Нет, так не пойдет. Ты их поди миллион тысяч знаешь, а у меня жизни не хватит столько отгадывать, давай две!
– Пять!
– Три!
– Четыре!
– Три!
– Четыре!!!
– Три! Или я распрягаю коня и, черт с ним, с овсом, уезжаю.
– Ладно, твоя взяла, – хмуро согласилась девица.
Призадумалась на мгновение, посовещалась будто с кем, поводила рукой по мутной воде, посмотрела на небо, да и решила что-то:
– Вот первая загадка моя: в углу сито, не руками вито.
Холодок пробежал по спине Степана, оторопь не давала сосредоточиться и подумать над загадкой.
«В углу сито, сито, сеять, сетка, сеть… Не руками вито, вить, свить… Гнездо? Нет, сито же, там сетка. Сеть. Вить. А!»
– Паутина!
– Угадал, – разочарованно булькнула девица. – Ладно, вот тебе вторая загадка: по сеням взад-вперед ходит, а в избу не заходит.
Первая отгадка приободрила Степана. Оправив в волнении веревку, что подпоясывала рубаху, он смелее стал размышлять над ответом, как вдруг грохнул над головой гром, распугав всю решимость.
Гроза будто и не собиралась уходить, висела над дорогой и продолжала бросать тяжелые капли, но не проливаясь дождем. Степан даже подумал, что это проказы болотной девицы: «Она же говорила что-то про воду, воздух и землю, что вроде как повелевает ими. А огнем, получается, нет? Эх, черт, огнива с собой нет!»
Снова сверкнула молния, осветив на мгновение лес, дорогу и мокрого от пота коня.
«Так, загадка, про сени. Что-то ходит, а избу не заходит…»
– Скорее, Степанушка, – протянула девица. – У меня, конечно, есть вечность, но терпение мое покороче будет…
Степан посмотрел в сторону голоса и вздрогнул, девица стояла совсем рядом по колено в воде, и всего несколько шагов отделяли ее от дороги. Она водила руками над водой, отчего болотная жижа расходилась кругами и неслышными волнами приближалась к ногам коня, к телеге и медленно подмывала насыпь, где опало колесо.
Степан побледнел, к влажному и липкому лбу неприятно пристали светлые пряди челки, точь-в-точь как грива липла к мокрой шее Фруши.
– Сейчас-сейчас, – бормотал Степан. – В сенях, туда-сюда, в избу не заходит. Сени, что там? Мешки, одежа, обувку мать хранит. Но все это стоит, не ходит. В избу не заходит, туда-сюда ходит. В избу через сени…
– Я считаю до пяти, мне надоело ждать, – протянула, словно вода прожурчала, болотница. – Раз.
Степан отер лоб. Ответ никак не находился.
«Изба, сени, одежа. Входить. Туда-сюда ходить, но не входить. Заходить, гости! Нет, они в избу проходят».
– Два…
«Сначала в сени, потом в избу. Вход в избу, входить в избу, но не входить в избу».
– Три…
«Туда-сюда ходит. Заходить в избу. Дверь открыть и зайти. А! Туда-сюда ходит, но не заходит!»
– Четыре…
– Дверь!
– Угадал… – злее прошипела девица. – Ладно. Вот тебе третья загадка: ты именем моим кричал, да «я» потерял. Как меня зовут?
Сверкнула молния, рассмеялся гром. Степан сглотнул и устало оперся на телегу – он не знал ответа.
– Даю тебе пять молний на разгадку, – ласково сказала дева.
Выйдя еще ближе, что болотная вода только касалась ее щиколоток, девица стала ходить вдоль дороги, тревожа коня.
Фруша фыркал, пытался дергать телегу, но ужасно устал и только косил глаз на опасность, от которой не мог убежать, как бы ни хотел.
Над головами отчаянных сверкнула первая молния из пяти.
«Кажись, издохнем мы тут с Фрушей, вот непруха. А с утра я думал, что Фердинанд – самая большая сложность в этой работенке. Вот ведь говорила мать: не езди, Степан к вечеру в село Простое, по утречку надо в путь, а обратно – тоже через ночь. А по ночи на пути делать нечего, одна нечисть там выползает да властвует. А я, дурак, не верил. Над бабками смеялся, что они рассказывают про всяких водяных и леших, про болотниц и призраков кладбищенских. А они вот, существуют, все как мать с бабками наболтали!»
Безмолвно сверкнула вторая молния.
«Так, загадка. Она сказала, что я ее назвал, да «я» потерял. Глупости какие! Никак я ее не называл!»
Вспыхнула третья молния.