Светлана Бойко – Степан и Болотная дева (страница 3)
«Я ее назвал. Как я мог ее назвать? Как ее в деревне называли? Да никак, нечисть да болотница. Я и не слушал, чего сказки слушать?»
Зажглась четвертая молния.
– Поторопись, Степанушка, время на исходе. Заберу тебя и коня твоего к себе. Будем вместе жить, историю свою тебе расскажу, может, сочувствием меня удостоишь.
Степан похолодел, заоглядывался, ища в молчании тонущего леса помощь или хотя бы подсказку.
Сумерки совсем заволокли дорогу, что не видно ни начала ни конца, ни даже ближнего поворота. Все тонуло в туманном мороке. Или это девица марь напускала, чтобы страшнее да жутче Степану было?
«А! Вот оно! Я назвал! Сказал: сгинь, марь болотная. Марь! Да «я» потерял!»
– Марья!
Пятая молния озарила верхушки деревьев, дорогу, бледного Степана и недовольное сине-зеленое лицо девицы.
– Догада! Ну, догада! – зло зашипела болотная Марья. – Не хочу тебя отпускать, но ладно. Я свои обещания держу, хотя могла бы и не держать, раз со мной не сдержали.
Загрохотал гром.
Вода болота забулькала и выплюнула к ногам Степана корягу.
– Спасибо! – Он сначала поклонился деве, а потом поднял палку.
Последние слова Марьи не выходили у Степана из головы.
Дева уже стала уходить обратно в болото, вода окутала ее по пояс, когда вопрос Степана догнал ее:
– А что с тобой случилось?
Она обернулась уже без злости на бледном красивом лице, но с многолетней грустью:
– Тебе правда интересно?
Степан кивнул.
Марья провела рукой по воде, пустив круги, пропустила вязкую воду сквозь длинные, красивые пальцы.
– Я была влюблена и думала, что это взаимно и навсегда. Но я ошибалась. Мы с моим женихом любили приходить в здешний лес и быть здесь наедине. Когда-то этот лес был прекрасен. Солнечные лучи игрались в прятки и догонялки меж рыжих стволов сосен, тонких рябых берез и многолетних лип. Мох и трава прятали землянику от чужих глаз, а по осени тут было столько грибов, что все не собрать. Одним последним моим утром, мы с женихом снова пришли сюда, чтобы клятвы повторить, играли, смеялись, бегали меж берез. Он меня поймал, да в шутихе привязал к березе тонкой лентой моей красной. Я смеялась сначала, не сразу поняла, что изменились глаза его, не смотрели, как прежде, не было в них нежности и любви, а была пустота и обуза. Я не понимала, а он не объяснял. Оставил меня к березе привязанной и ушел, ни разу не обернувшись. Я звала его, звала и так плакала, так не понимала, за что он со мной такое сотворил. Почему разлюбил? Почему бросил тут? Никак не могла я слезы унять. А они все лились и лились, сначала вокруг меня появилась лужица, потом озеро. Но неоткуда ему было брать свежую воду, и стало оно топью. Так я и умерла тут, оставив после себя болото отчаяния. Подружилась с грозой и дождем, ветром и землей. Они рассказали мне, что он выбрал другую, дочь купца богатого. Я оставила эту дорогу, если будет он мимо проезжать, спросить: за что? И однажды он проехал. Я вышла к нему, спросила. А он седым сразу стал, как узнал меня, увидел, какой я стала. Я не хотела ему такой судьбы. Я только хотела знать. В новом образе жена и тесть не приняли его, бесполезным он стал. Прогнали его, рассказал дождь. Сюда мой суженный снова шел, да в другом лесу на него волки напали, он и крикнуть не успел.
На последних словах Марья как-то затравлено с опаской глянула в сторону кладбища и обняла себя руками.
– Ужасно, – прошептал Степан. Он слушал Марью, так и держа корягу, не смея двинуться к телеге, так его поразила печальная история несчастной девушки.
– Почему он так поступил? – спросила Марья Степана, и он увидел, как замерцали прозрачные капли на ее бледном лице.
Степан не знал, но вдруг вспомнил эту историю, бабки болтали в деревне. Случилось это почти сто лет назад.
– Не уверен наверняка, но в деревне болтали, что так он любил тебя и так решил сделать, чтобы ты никому не досталась. Если не ему, то и никому другому. А у самого долги скопились, и женитьба на дочке купца обещала горы богатые, и он придумал, как с долгами своими разобраться, а тебя отпустить просто так не смог.
Марья совсем расплакалась, закрыв руками лицо. Дождь стал усиливаться, то ли Марья им повелевала, то ли гроза утешала свою подругу в грустных осознаниях.
На изящных запястьях мертвой девы Степан приметил тонкие синие следы от ленты. Сердце у него сжалось в жалости к несчастной. Гром пробухтел, словно хотел поддержать бедняжку. Степан не решался закончить дело с телегой, так и стоял, держа в руках корягу, и смотрел на плачущую Марью. Фруша фыркнул негромко, напомнив о себе, что Степан с Марьей вздрогнули одновременно.
– Езжай, путник Степан, – грустно сказала Марья. – Утешил ты меня, развлек беседой, послушал стенания бедной обманутой Марьи. Не буду больше удерживать и мешать тебе.
Степан неуверенно кивнул, приладил корягу под колесо, подхватил вожжи удержать Фрушу, когда телега выберется, поднажал на корягу и поцокал, чтобы конь сделал несколько шагов. Фердинанд напряг мышцы и потянул телегу. Приподнятое колесо зацепилось за насыпь, и телега выбралась из западни.
А Степан все думал о горе Марьи, ему хотелось ей помочь. Да как поможешь нечисти обманутой?
– Марья! – вдруг вперед своих мыслей позвал он.
Дева обернулась.
– А можно тебе помочь? Проклятье разрушить?
– Нет никакого проклятья, Степанушка, – отозвалась эхом Марья. – Есть предательство и быть мне напоминанием о нем, чтобы впредь никто так не поступал с любящими девами.
Но Степан не сдавался, он чувствовал, что есть какой-то способ, самый обычный, простой и действенный, который все зло разрушает, но никак не мог вспомнить его.
Гроза стала покидать болотный театр, оставляя вместо себя проливной дождь. Капли зачастили, давая понять, что лучше укрыться. Рубаха Степана намокала и неприятно липла к телу.
– Поторопись, Степан, дождь скоро подтопит дорогу, что не различишь ее между моим болотом и небесной водой. Прощай.
Марья растворилась меж деревьев, будто и вовсе была наваждением.
Степан вскочил на облучок и пустил Фрушу быстрым шагом, боясь поднимать в рысь на мокрой и скользкой дороге.
С болота выбрались только к ночи. Гроза осталась позади, отзываясь глухим подгромьем. Пустая тихая дорога лежала широкой лентой через небольшое поле, полное высокой пшеницы. Колосья тенями покачивались от сонного ветра и голосили треском тысячи сверчков, прятавшихся меж стеблей.
Фруша устало шагал, повесив голову и только поводя ушами, изучая, нет ли в окружающем мире новой опасности.
Степан же, опершись локтем об колено, хмурился и думал о Марье, о гнусном поступке ее жениха, и как можно ей помочь и выпутать из болотных вод.
Над путниками пролетела стайка воронов, объявив громким карканьем, что впереди ждало следующее испытание: кладбище Страшное. Днем погост был самым обычным, только старым и заброшенным. На дальнем краю, что почти не видать за крестами, остатками стен скалилась разрушенная церковь, а кресты и надгробия погоста давно укрылись зелеными мхами и покосились в разные стороны, словно устали стоять и хотели прилечь рядом со своими хозяевами. На этом кладбище уже давно никого не хоронили, местные побаивались из-за разрушенной ураганом церкви, что место стало проклятым, раз Бог свой дом порушил. И только деревенские да сельские смельчаки на кладбище захаживали: удалью мериться, да перед девчонками силу духа покрасовать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.