Светлана Бойко – Степан и Болотная дева (страница 1)
Светлана Бойко
Степан и Болотная дева
Дело, в общем-то, было плевое: перевезти мешки с овсом из деревни Легкое в село Простое, но Степан тревожился.
Путь предстоял всего полдневный. Степан выбрал короткую дорогу, хотя она и пролегала через болото Опасное и кладбище Страшное. В объезд же выходило без малого два дня. Благо, что лето.
Но сейчас не дорога волновала Степана, а то, что на амбарном складе, откуда он получил наказ повезти овес, остался всего один конь, грозный и не терпящий слабаков Фруша тяжеловозной смешанной породы.
К своим восьми годами Фруша повидал всякого, людей признавал только сильных, слабых испытывал на прочность, а испытав, потом и вовсе задом воротился и внимания не проявлял.
Степан не считал себя слабаком, ездоком да возчиком славился умелым, но перед Фрушей робел, а Фруша такое ох как чувствовал.
Амбары как-то быстро опустели, оставшись в компании сторожа Васильича. Степан про себя посетовал на судьбу, поторговался с собой, да принял, что делать нечего, а везти надо; Фрушу запрячь в телегу груженную и отправиться в путь-дорогу, авось доедут.
Фруша встретил Степана грозным взглядом из-под густой пшеничной челки и медленным, угрожающим пережевыванием сена, будто, если бы кони питались мясом, то сейчас Фруша жевал бы так Степана.
– Фруш, а Фруш, давай по-доброму, сейчас овес свозим, обратно вернемся, и далее каждый сам по себе. – Стараясь, чтобы голос звучал уверенно, Степан достал из-за спины большую узду с красивыми клепками и пытался не чувствовать себя дураком, что уговаривает коня быть добрее.
Нет, конечно, он частенько говорил с лошадьми – животинки эти умные, все понимают, добро или зло. Но сейчас Степан чувствовал, как робость выдает его перед Фрушей товарищем слабым, а значит, внимания не заслуживающим.
И правда, конь не внял просьбе и, демонстративно отвернувшись, продолжил жевать сено.
– Степка! Ты чего колупаешься туть? Уже давнось как уехать должон. – Рядом появился Васильич, что Степан вздрогнул не ожидавши.
– Ниче я не колупаюсь, – обиделся Степан. Ведь знает Васильич, каков Фруша, а издевается. – Вон, коня пришел забрать, а он, вишь, сено ест.
– Потом доест, дай узду.
Васильич выхватил оголовье из рук Степана, смело подошел к обалдевшему от такого неуважения Фруше и ловко надел на длинную морду уздечку.
– Посторонись, – кивнул Васильич Степану, лихо вывел коня из личного денника и повел его к телеге запрягать, крикнув из-за могучего рыжего плеча все еще потрясенного такой беспардонностью Фруши: – Сбрую тащи.
Степан схватил с крюков на стене хомут со шлеей и побежал за Васильичем.
***
Фруша недовольно шагал, грузно ставя тяжелые копыта на сухую дорогу, отчего вверх вздымалась распуганная пыль.
Степан чувствовал в вожжах, как конь закусил удила и вот-вот дернет головой, чтобы снять с козел возницу, которого ему подкинула судьба.
Фруша, а вообще Фердинанд, ничего против Степана не имел, но чувствуя смятение и робость, готовился проучить человека, показать, что такое не приемлет и слушаться особого не собирается. Но пока тихорился, тащил груженую телегу, напрягая могучие мышцы и стараясь тратить силы в меру – Фердинанд сам знал, как долго не уставать.
«Эх, поздно выехали», – думал Степан, понимая, что только к вечеру доберутся до болота, а кладбище так и вовсе придется проезжать в ночи.
Страшился ли Фруша болот и кладбищ, Степан не знал. Сам он этих мест не боялся, но уважал, стараясь не тревожить покой тех, кто там обитал. Хотя особо и не верил во что-то эдакое, и уважал скорее живность, коя там нашла свой дом.
В сумерках добрались до болота, и Степан сразу уловил, как напрягся и стушевался Фруша. Конь оглядывался, водил ушами, словно пытался поймать только ему слышимые отзвуки, громко фыркал, придавая себе грозный вид, и во всем этом недоверии к окружавшему миру прибавлял ходу – быстрее проскочить непонятное и неприятное место.
Степан его не придерживал, решив, что конь лучше знает: животные все-таки все чувствуют, инстинкты там у них, выживание – на уроках зоологии Степан что-то такое слушал.
Где-то вдалеке громом заявила о себе гроза. Путники на пару вздрогнули и подумали, что грозы им тут еще не хватало. Дорога побежала через реденький лесок, но что там лесок, деревья жались к тропе, пытаясь не утонуть в болоте, которое будто стало больше. Степан помнил его на пути поглубже в лесу, а сейчас топкая зеленая жижа лениво и неумолимо подползала к дороге. Какие-то деревья она уже окутала, и те стояли, подгнившие и больные, медленно умирая в затопленной земле.
Фруша предложил рысь, и Степан согласился. Тяжелая трусца мощного коня звонкими отголосками улетала к верхушкам деревьев, что иногда с них срывались редкие вороны и каркали, будто смеялись. Фруша еще прибавил ходу, налегая грудью на хомут, Степан снова согласился, решив, что как болото проедут, там и пошагают. Но дорога вдруг вильнула как-то неприметно, Степан поздно заметил, вожжи потянул, да Фруша все равно не смог с поворотом сладить, и заднее правое колесо цепанулось за скос дороги к болоту, осело и застряло, что конь аж присел, не смогши сделать новый шаг. Зафыркал Фруша, занервничал, задергал телегу, а та никак.
Степан похолодел, что страх совсем конем овладеет, перестанет он Степана слышать, силы зря истратит или вовсе телегу поломает, и быть беде. Соскочив с облучка, Степан подбежал к коню.
– Тих-тих, Фердинанд. Сейчас разберемся, там, видать, колесо упало. – приговаривал Степан, гладя коня по взмокшей шее и морде. Робость перед Фрушей отошла, уступив место борьбе с общей напастью. Степан чувствовал, что сейчас от его уверенности зависит, выберутся они из болотной западни или нет.
– Давай, стой, а я пойду посмотрю, что с телегой, не дергай только.
Фруша задышал ровнее, чувствуя от человека спокойствие, и фыркнул, что Степан расценил как согласие. С деревьев сорвалась пара ворон, и громко каркая, понесли по лесу весть, что у болота застряли две новые жертвы. Фруша вздрогнул, но повернул морду к Степану, и тот уверенно похлопал коня по шее и пошел оценивать величину проблемы.
Телегу занесло, и колесо действительно скатилось с небольшой насыпи. Была бы повозка пустая, то легко бы сейчас выехали, но два десятка плотных мешков с овсом намекали, что так просто живые отсюда не выберутся.
Почесав затылок, Степан огляделся, увидел какую-то корягу, торчащую из стоячей воды, и придумал прием с рычагом, нужно только, чтобы Фруша не дернул, а плавно силу приложил.
Снова загрохотал гром, Степану показалось гораздо ближе; где-то в лесу, то ли справа, то ли слева заухала сова. Фруша дергал ушами, оглядывался по сторонам и на Степана и громко фыркал, показывая, что он ничуточки не боится.
С корягой пришлось повозиться: она плотно утопла одним концом в болоте, и никак мутная вода не хотела ее отдавать. Степан тянул и так и эдак ему казалось, что корягу будто кто-то тянет в воду и его вместе с ней. Он мотал головой, так же как и Фруша, прогоняя морок и дурные мысли – не время думать о болотных жителях, потревоженном их покое и других страстях, которые таила стоячая зеленая вода. Над лесом ярко сверкнуло, и почти сразу раздался гром – гроза была уже рядом.
Упершись ногами в дорогу, Степан сильнее потянул кривую ветку, и тут она легко выскользнула, будто ее кто-то отпустил, и Степан больно упал на спину, ударившись о мелкие камни, втоптанные в пыльную дорогу.
Поднявшись и чувствуя, как спину колко саднит, он положил рядом с телегой корягу и пошел к коню.
– Фруш, ты не бойся, я придумал, как выбраться. – Степан огладил коня по взмокшей шее. – Сейчас я телегу приподниму, тебе цокну и пары шагов должно хватить, только не дергай и не бросай меня здесь.
Конь качнул головой, что светлая грива пошла волнами, будто понял.
Обойдя телегу, Степан увидел, что коряга пропала.
– Да где же? Тут же оставил, – пробормотал он, снова почесав голову и оглядываясь. – Неужто обратно в болото скатилась.
– Не это ли ищешь, Степанушка? – донесся откуда-то с болота ласковый девичий голосок.
Гроза громогласно захохотала над головой, уронив первый тяжелые «слезы» от «смеха».
Фруша задергался, зафырчал, оглядывался, пытаясь увидеть опасность, но сумерки и тяжелые тучи, которые принесла гроза, совсем накрыли болотный лес, что не видно, кто там меж деревьев в глубине болота в прятки играет.
Потирая ладони, Степан пытался успокоить дрожащие руки и все высматривал корягу. Он слышал от бабок, что если лес говорит с тобой, то не надо отвечать, иначе заболтает, и не заметишь, как окажешься в самой гуще, да там и сгинешь.
Из воды прямо у ног Степана показался кусок коряги, которую он искал.
– Вот же она, хватай, – сказал голосок с легким захлебом, будто вместе со словами изо рта говорящего выплескивалась вода.
Не реагируя на болотный голос, Степан оглядывался: вдруг есть другой кусок дерева, который сработает как рычаг.
Дождь медленно, испытывающее накрапывал, то усиливался, то ослабевал, то дарил надежду на короткий пролив, то забирал ее. Небо меж деревьев вспыхивало, на мгновение освещая тонущий в болоте лес и тонкую дорогу, на которой двое живых пытались выжить, и сразу гасло под трескучий, пронзающий нутро гром, скрывая, кто это решил поиграть с двумя отчаянными душами.