Светлана Бойко – Музыкальный мир (страница 3)

Некоторые над ним похмыкивали, удивляясь и веселясь с энтузиазма молодого музыканта, говоря, что скоро запал пройдет, рутина надоест, а одни и те же мелодии будут раздражать своими бесконечным повторами.

Алексей их не слушал, а если слышал, то не верил. Он с самого детства по много часов тренировался, уставал, иногда ненавидел мелодию, но чувствовал, что они просто не могут друг друга понять и услышать. И тогда он старался разобраться. И разбирался. И не понимал коллег. Музыка требовала бесконечной отдачи. И как можно относиться к этому с такой заведомой усталостью и изнеможением?

Он верил, что его ждет другое будущее и другой путь. Что музыка, настоящая музыка, открывается только тем, кто ее достоин. И он хотел стать таким достойным. И хотя как совсем молодой музыкант в те свои двадцать два, Алексей сидел только в третьем ряду скрипок, он жаждал попасть сначала в первый ряд, а потом и стать первой скрипкой. И пока лелеял эту мечту, он упорно работал, приходил первым в зал и досконально разбирал свои партии, выучивая их наизусть. В этом он видел свое призвание. И свое счастье.

***

Алексей присел на лавочку возле могилы бабушки и вытер взмокший лоб. Они с отцом приезжали на годовщину, каждый раз давая обещание, что будут приезжать чаще, и стыдились на следующий раз, что не сдержали его.

С черно-белой фотографии смотрела молодая женщина. Алексей долго рассматривал овальный портрет, будто видел его впервые. Она появилась в его памяти уже с сединой в густых темных волосах, морщинами вокруг тонких губ и хитрым прищуром лукавых глаз, который только намеком зарождался на этой фотографии.

Он улавливал каждую ноту ее настроения, в котором не было и толики неудовольствия к Алексею. Она его очень любила, нашла в нем новый смысл после выхода на пенсию, хотя и продолжала брать заказы по пошиву на дом, и была счастлива, что смогла уговорить сына отдать Алексея в музыкальную школу. Когда-то она также уговорила мужа отдать их сына Ивана в спорт.

Будучи швеей по призванию, она считала, что только в своем деле человек будет счастлив. И если знать чего хочешь, стремится к этому всем сердцем, то можно в один прекрасный день поймать чувство счастья от понимания, что ты на своем месте в этом большом мире.

Алексей смотрел на фотографию бабушки и вспоминал эти ее слова. Он хотел что-то сказать, но не стал, представляя, что она и так видит его мысли. Она часто по его лицу могла понять, что происходит с мальчиком.

Сначала он злился на нее, и сразу приходила вина за эту злость. Он только закончил столичную консерваторию и перспективным молодым скрипачом уже устроился в камерный оркестр при театре, когда бабушка сильно заболела, и отец попросил сына вернуться, потому как сам не справлялся, а работу бросить не мог. И Алексей вернулся. Они с отцом сделали все, что было в их силах, но возраст и болезнь сначала полгода мучили, а потом отобрали у них маму на двоих.

После похорон Алексей пытался вернуться в Москву, к тому, что оставил, но это оказалось почему-то невозможно. Про него быстро забыли, а на его прежнее место претендовало уже новое поколение скрипачей. Музыкальный мир жесток, особенно к молодняку, который не отдал всего себя и еще сверху, чтобы завоевать свое место. Алексей просто не успел показать, на что он способен.

Потолкавшись на прослушиваниях, посмотрев перспективы не оркестровой работы, вроде участия в какой-нибудь группе или игры на заказных торжествах, и что можно побегать из оркестра в оркестр, но на жизнь в столице нужны ощутимые деньги, Алексей вернулся домой. Не смог принять такие альтернативы. Но скрипку не забросил, и каждый день минимум по четыре часа упражнялся, разучивал новые мелодии, с удовольствием играл старые, осевшие на подкорке, когда пальцы сами делаю свое дело, и всей душой наслаждался, как скрипка изливает за него все то, что его терзало внутри, все то, что он переживал и на какие вопросы он искал ответы. После игры он часто чувствовал себя опустошенным, но счастливым. Но что с этим можно сделать еще, он придумать пока не мог.

Иногда он находил объявления о поисках музыкантов в самые разные оркестры, ездил на прослушивания и получал или предложение четвертого-пятого ряда, или место запасного, если кто-то из основного состава не сможет выйти, или вовсе «мы вам перезвоним», после чего никто не перезванивал. Алексей понимал, что дело в нем – его яркая игра, амбиции и несогласие с задними или запасным рядами отрезают в целом путь в музыку, но и соглашаться на полумеры он не хотел, зная, что в них можно застрять навсегда.

Но он все равно застрял, еще дальше от музыки, и не мог вырваться из захватившей его рутины, заполненной работой иллюстратором и упражнениями на скрипке. Он чувствовал, как замкнулся в этом кругу, но сделать решительный шаг, бросить все и уехать обратно в столицу или любой другой город, где бы его принял мало-мальски активный оркестр на стартовое место, он не мог. Боялся. Боялся, что снова не получится, а если примут, то застрянет, так и не получив желанного места, и снова придется вернуться обратно и признаться себе, что скрипка отходит на второе место. И находясь в этом подвешенном состоянии, он искал выход и боялся его найти.

***

Идя обратно через молчаливое кладбище и глядя, как осенний ветер лениво кружит редкие яркие листочки, словно флаеры, Алексей думал о словах бабушки и о конкурсе, листовка которого сейчас лежала на его столе.

О конкурсе он узнал случайно, в апреле или мае, когда ездил в соседний Нижний Новгород встретиться с заказчиком и обсудить большой проект. Алексей тогда ждал на остановке рейсовый автобус обратно и увидел яркое, красное с желтым объявление, что через три месяца в Нижнем Новгороде, а потом и в столице, состоится большой конкурс для музыкантов, где каждый сможет заявить о себе. Для регистрации участия были подозрительно простые условия. Возраст музыкантов был не важен. Алексей сорвал рекламный листок и вскочил в подъехавший автобус.

По дороге он долго рассматривал гладкий листок, пытаясь найти подтекст, который даст понять, что это потеха судьбы, но ничего не находил.

Дома, скинув только кроссовки, он в куртке сразу же сел за компьютер, игнорируя вопросы отца, отчего сын в таком возбуждении.

Алексей вбил адрес сайта, нашел заявку, соглашение, прочитал и снова не нашел ничего, чтобы помешало бы ему заявить себя участником конкурса.

Единственное препятствие, что такие отборочные проводились по всей стране, и только кучка талантливых счастливчиков могла пройти сначала во второй тур, а потом и в финал. Победитель конкурса получал место в оркестре с мировым именем и неплохой денежный грант.

Алексей откинулся на стуле и задумался. Отец, зная эту манеру сына, сначала что-то осмыслить, а потом делиться, сделал им чаю и принес Алексею в комнату.

Тот с благодарностью кивнул, сделал пару глотков и поделился с отцом новой возможностью.

– Надо пробовать, сынок. А чего отказываться? Взнос там есть какой-то?

Алексей проверил:

– Нет. Только заполнить заявку, уточнить инструмент и выбрать мелодию из представленного списка. В сентябре первый тур в Нижнем, в Академическом театре. На второй тур каждому дадут конкретную партию на подготовку. Для финала нужно будет выбрать музыку самому. Если пройду.

– Ну так за чем дело стало? – Иван Николаевич отпил чаю.

Алексей пожал плечами. В общем-то, не за чем. Разве что страх. Страх, который он пока не мог понять. Страх проиграть? Он был уверен, что победит. Без этой уверенности в музыкальном мире не выжить. Страх, что эта победа ничего не даст? Возможно. Но Алексей посмотрел на свою рыжую напарницу, взял ее в руки.

Иван Николаевич с интересом смотрел на сына. Он не всегда понимал Алексея, но гордился тем, каким вырос его сын, и старался как мог во всем поддерживать. От своей матери он знал, какая тонка и ранимая душа у Алексея, которую он никому не показывает, и увидеть ее можно, только видя и слушая, как он играет. И сейчас Иван Николаевич видел и понимал.

Алексей прикрыл глаза, поставил пальцы на только ему известные точки на грифе и мягко повел смычком по струнам. Скрипка запела. Пальцы Алексея порхали или замирали и тут же начинали быстро-быстро трепетать на одном месте, и тогда скрипка вторила, отвечая на этот трепет тонким бесконечным переливом.

Это был обычный разминочный этюд, но Алексей его любил за мягкие полутона и маленькую историю, которую он рассказывал. Про какого-то героя, который еще не знает, что он герой, и только-только познает этот мир, а мир смотрит на него. И Алексей смотрел на героя, зная, что мир его или уничтожит, или герой станет его частью.

Рассказав историю, он отнял смычок от еще дрожащих струн, положил скрипку в кофр и заполнил заявку на конкурс, выбрав одну из непростых мелодий. Он прикинул, что ее мало кто решится взять, а он ее уже знал. Мелодия была из тех в его личном репертуаре, которую он когда-то понял и знал, как рассказать.

***

Алексей вернулся с кладбища с решимостью продолжить подготовку к конкурсу после молчаливого разговора, но вспомнил про предательницу-струну.

Душу обожгло обидой. Он налил себе горячего чая после зябкой поездки и снова сел за работу, поразмыслив, что выкроит себе больше времени на скрипку, закрыв пораньше все заказы.