Светлана Бойко – Музыкальный мир (страница 2)

Алексей вздернул бровь

– Мне нужны струны для скрипки. Точнее, одна струна. Первая. Определенной фирмы. – Ему показалось, что он задал владельцу непосильную задачу.

– Давайте посмотрим, что я могу предложить, – охотно отозвался хозяин, прошел за прилавок, долго что-то высматривал под ним, и, наконец, достал пыльный толстый каталог. Пролистав несколько страниц, он повернул папку к Алексею: – Вот здесь найдется, что вам нужно? – Он ткнул коротким пухлым пальцем в яркую страницу в засаленном файле.

Алексей посмотрел на не очень четкие фотографии с упаковок струн – все не то. Он перелистнул пару страниц. И надо же!

– Вот эти мне нужны. – Он показал на упаковку. Цена немного кусалась.

– Сейчас узнаем, – кивнул мужичок, достал из кармана джинсов старенькую «раскладушку», отвел телефон подальше от глаз, нажал пару кнопок и приложил телефон к уху. – Цена указана за одну штуку, эти дорогие, – уточнил хозяин, посмотрев на Алексея.

Тот согласно кивнул. Струны были действительно дорогие. Но его рыжая партнерша предпочитала только такие.

– Серег, приветствую, слушай…

Алексей отошел от прилавка – не мешать разговору, и снова посмотрел на прозрачный выход, по которому яростный ветер хлестал дождем, явно давая понять, что выходить лучше не стоит. Музыкант тоскливо провожал стекающую по стеклянной двери воду.

Хлопнула крышка телефона.

– Струна такая есть. Привезут мне ее через три дня. Будете оформлять? – довольно сказал владелец.

– Правда? Три дня? – Алексей быстро вернулся к прилавку.

– Ну да, – улыбаясь, кивнул хозяин магазина. – Обычно везем пять дней, иногда неделю. Приятель будет проездом через наш город, везет большой заказ и сможет заскочить. Вам повезло.

– Беру! – кивнул Алексей.

Он оплатил половину стоимости за струну.

– Спасибо вам, – искренне сказал Алексей, – не ожидал, что найду. Даже не верится.

– Рад помочь, – кивнул хозяин, добродушно улыбаясь. – Я позвоню, как приедет ваша струна. Бегите, пока дождь кончился, кажется, он сделал небольшую передышку.

Алексей посмотрел на улицу, и ему показалось, что даже мелькнуло солнце.

Еще раз поблагодарив хозяина, он побежал домой.

***

Скрипка сиротливо лежала в кофре.

– Скоро приедет новая струна, так что конкурс не отменяется, а пока отдохни. – Алексей аккуратно снял рваные куски и закрыл кофр на три дня.

Закрыл и ощутил совершенную пустоту, неуверенность и непонимание, что ему делать в эти три дня. Вспомнив про чай, он пошел на кухню, решив под это дело придумать себе занятие. Дождь снова яростно застучал по металлу откосов, отрезая путь и убивая всякое желание выходить на улицу.

Алексей придумал доразобрать коробки, которые остались после переезда в эту квартиру около года назад.

В первые дни, как Алексей с отцом перебрались с одной части города в другую, продав большую трехкомнатную квартиру и купив небольшую двушку, они разобрали только самое необходимое, оставив остальное на когда-нибудь потом. Коробки покрывались пылью в углах комнат и, в общем-то, не мешались. Алексей сейчас, пожалуй, даже бы не вспомнил, что в них лежит. Отец же сразу после переезда ушел в работу и командировки – всем оказалось не до остатков прежней жизни.

Квартиру они продавали с тяжелым сердцем, но холодным расчетом. Отца постоянно не было дома, Алексей с детства был самостоятельным, а после того как умерла бабушка, заменившая Алексею мать, большая трехкомнатная квартира оказалась сложным подспорьем для двух одиноких мужчин. Посовещавшись, они решили ее продать и быстро нашли обмен с доплатой.

Новая квартира в старом жилом фонде была самой дальней на этаже и выходила стеной на улицу, что для молодого музыканта было необходимо. И хотя соседи – местные старые жильцы периодически приходили с претензиями, они возмущались просто, чтобы повозмущаться – Алексей имел талант, как говорят, от бога, и играл так, что трепетало где-то у сердца. Он много тренировался, мог часами отрабатывать мелодию, но это звучало все равно прекрасно, чтобы возмущаться так рьяно. В конце концов, тот же самый бог их миловал, и худшую музыку они уже пропустили, познав уже готового музыканта.

Алексей достал первую коробку, крышка которой покрылась пыльной вуалью, и открыл ее. Внутри лежали вещи бабушки: пара дневников юности, которые Алексей бережно хранил, никому не показывал и не признавался, что они у него есть; несколько ее любимых статуэток, все еще хранящих яркие краски и сюжеты; украшения, каких сегодня не найдешь; салфетки, которые она связала своими руками, и, конечно, фотографии.

Алексей не знал, что с этим делать. Скорей всего, вещи останутся в этой же коробке и перекочуют на антресоль, но ему захотелось все перебрать и уложить иначе, правильно, чтобы ничего не испортилось и не помялось.

Он вынул все сокровища памяти, разложил рядком на диване и стал, недолго рассматривая, аккуратно складывать обратно в коробку.

Именно бабушка, София Юрьевна, настояла, чтобы отвести Алексея в музыкальную школу. Она первой заметила у него талант в ритмичных постукиваниях и замираниях перед телевизором, если шла музыкальная передача, особенно с оркестром.

Она говорила, что это у него от матери. И как бы отец не сопротивлялся, не хотел признавать, в итоге сдался, махнул рукой и отдал этот вопрос на попечение своей матери – бабушки Алексея.

Алексей сразу выбрал скрипку, как только его привели в музыкальный класс. Там же под пианино у него проверили слух, чувство ритма и еще какие-то данные, признав, что эти самые данные у мальчика есть.

Он хотел бросить скрипку всего два раза, в самом начале, когда оказалось, что музыка – это сложно, часто скучно и нужно постоянно играть одно и то же, и второй раз – на пороге подросткового бунтарства, когда оказалось, что скрипка – это не модно, и могут даже побить.

Но тут вмешался отец, и в ежедневные занятия Алексея, помимо музыки и уроков, добавились спортивные упражнения и изучение приемов самозащиты. Отец разработал Алексею программу, чтобы защитить руки и пальцы и больше использовать ноги.

Потом Алексей мысленно благодарил отца, так как задиры после пары встреч с отпором отстали от Алексея и даже стали уважать.

Про мать отец рассказал всего один раз. Бабушка отмалчивалась, решив, что об этом сыну должен рассказать именно отец. Он и сообщил, что любовь была порывистой и испепеляющей, такая, что рушит все снаружи, а потом изнутри.

Ольга очень полюбила сына, также сильно любила его отца и даже прониклась к свекрови. Пожениться они не успели, хотели, но все так быстро развивалось, стремилось куда-то. И во всем этом тайфуне из событий, эмоций и переживаний, она понимала, что ее ужасно тянет обратно, в театр, на сцену, в тот мир, в котором она жила по-настоящему, только там, играя, она была собой. И она ушла. С тяжелым сердцем и навсегда поселившейся в нем болью она выбрала себя.

Иван Николаевич пытался ее остановить, потом вернуть, но не смог. И постарался забыть. Но Алексей с тягой к искусству не дал ему это сделать. И Иван Николаевич нашел утешение в работе с чужими детьми, отдав сына на воспитание бабушке. Иван Николаевич Алексея любил, замечал в нем и свои черты, но ясно видел и отголоски несостоявшейся жены.

Алексей вырос с этим наследием от матери, но с пониманием, что мама у него – бабушка и никто другой.

Глава 2

Это была самая сложная коробка. Рассматривая вещи бабушки, Алексей вспоминал обо всем добром, что она сделала в его детстве, которое, оглядываясь сейчас, он считал вполне счастливым. Он подумал даже съездить на кладбище, убраться на могиле, раз у него нарисовались свободные дни. И тут же устыдился, что среди дел и забот жизни, если бы не струна, он бы так и не нашел на это время. Все, завтра он точно съездит.

Дотошно перебрав весь оставшийся скарб, он с легкой душой выкинул большую часть барахла и сел за работу. От заказчиков как раз прилетели правки и новые задания.

Когда с музыкой стало все совсем непонятно, Алексей, неплохо рисуя, прошел курсы иллюстратора и стал рисовать на заказ. Ему особенно хорошо удавались герои для компьютерных игр, книжные персонажи и обложки. Картинки получались живые из-под его электронной кисти, будто вот-вот задвигаются, чем приводили заказчиков в восторг. Но радости самому Алексею это не приносило. Он никому не говорил, но рисуя персонажа по техническому заданию, он понимал, что сам такого никогда бы не придумал. Зато в голове легко рождался лейтмотив для каждого героя и звучал все время, пока Алексей рисовал его. И почти каждый раз спотыкаясь об этот «дар», когда читал очередной заказ, он еще сильнее хотел вернуться к музыке, где для него все было близко и понятно. Пара месяцев, что он успел поработать в оркестре, казались ему самым счастливым временем.

Ему нравилось приходить на репетиции первым; по пути заскакивать в раннюю кофейню за стаканчиком кофе с молоком без сахара, неспешно смаковать его по дороге и приходить в зал уже бодрым и жаждущим окунуться в музыку.

Он любил этот ни с чем не сравнимый дух концертного зала, смешанный из запахов деревянной сцены и тяжелого занавеса, бархатных кресел, хвойной канифоли, чистящих средств и полиролей, которые всегда витали в пространстве искусства и пропитывали любой концертный зал. Он любил, смахнуть со своего стула какие-то пылинки и крошки, чтобы стало идеально; поправить пюпитр, чтобы было удобно ему и соседу; достать скрипку, провести по струне «Ля» и дать напарнице поздороваться с залом. Потом немного разыграться, сначала медленно двигаясь по гаммам, а потом ускоряясь и разрешая пальцам летать; повторить сложные места в партиях, и проведя эти маленькие ритуалы, приветствовать лениво подтягивающихся коллег и готовиться к прекрасному рабочему дню, наполненного образами, которые он будет рисовать музыкой.