Светлана Бойко – Музыкальный мир. Скрипки преткновения (страница 15)

Магазин встретил их теплым нутром, разноцветными плетениями, мерцающими стразами, милыми пуговками и замысловатыми вышивками, которые интересно рассматривать на чужой голове в ожидании опаздывающего автобуса. Все в магазине было пушистое, пуховое, мягкое.

Наташа с Алиной сразу нырнули к шарфам, трогали их, укутывались, примеряли к красным щекам Алины и бледным ямочкам Наташи.

— Ой, смотри, вот эти какие мохнатые! — крикнула Алина откуда-то из-за вешалки, зазывая пойти в волшебное логово уюта и тепла.

Алексей медленно ходил между мотков, клубков, плетений и переливов, терпеливо ожидая, пока девочки подберут подходящие для осенней прогулки детали.

Внезапные подарки выбрали обеим. Наташа сразу укуталась в темно-розовый снуд крупного плетения, который закрыл ее лицо до самых очаровательных глаз. На Алине болтался длиннющий шарф цвета молодой травы с милейшими вышитыми лисичками на концах.

Солнце разогнало облака, и погода снова приглашала погулять в субботу по мощеным дорожкам Кремля среди старых построек, окунаясь и стараясь принять осень, а за ней и зиму, и верить в обещания, что придет весна.

Алина шла чуть впереди, иногда оглядываясь на ребят. Алексей с Наташей не отставали, молча думая каждый о своем.

Хотя думать совсем не хотелось. А хотелось впитывать последние теплые лучи, дышать запахом разноцветных листьев, которые плотным ковром застилали газоны и где-то кучковались к бордюрам, разогнанные строгим дворником. Хотелось представлять, как было в этом Кремле раньше, кто проезжал по его дорожкам, как жили люди внутри, как обустраивали быт. И совсем не хотелось думать о том, как они выживали и боролись за свою жизнь.

В такие мгновения хотелось верить в надежду. Что она останется и поможет, что не покинет и доведет до целей и самой заветной мечты, не даст сдаться и утонуть в неудачах и отчаянии.

Домой ребята вернулись совсем под вечер. Наташа зазывала Алексея ужинать, но видя усталость на их лицах, он прикрылся своей и отправил девочек отдыхать.

В этот раз ему хотелось спрятаться у себя в квартире, самому отдохнуть и подумать — сегодняшние события оставили у него новые, еще непонятные ощущения и мысли, и теперь они тревожили, смущали и заставляли сомневаться в ранней и, казалось, непоколебимой уверенности.

Глава 10

Впервые за много ночей Алексей спал почти без снов. Они было попробовали его потревожить, но уставшие мысли быстро их выдворили, даже толком не показав.

Встал он поздно и, только выпив чаю, сразу взялся за скрипку. И долго стоял перед пустым пюпитром, пытаясь придумать, что же сыграть.

Казалось, от первого тура прошла целая неделя, а было всего лишь позавчера.

Результатов оставалось только ждать. Но мысли и руки требовали душевного разговора. Он начал разминать пальцы, играть упражнения, слушать свою подругу и себя, пытаясь придумать, что же ему сыграть.

После разминки он долго листал пожелтевшие ноты. Этот сборник ему достала бабушка перед переводом в Московскую консерваторию. Он его очень любил и знал почти наизусть многие мелодии со старых станиц. Но сегодня знакомые произведения не откликались, чтобы их сыграть, а молчали черными нотами, проскальзывая мимо потерявшего место сердца.

Но на последних страницах он нашел. Небольшой романс, последнее письмо немецкого композитора к своей возлюбленной. Это было не совсем то, что нужно, но настроение мелодии подходило под мысли Алексея.

Он закрепил ноты тугими усиками пюпитра, подхватил скрипку, занес смычок и взял первую ноту.

Мелодия лилась мягко, плавно, то ускоряясь — быстрее успеть сказать, то спотыкалась, замолкала, будто исчезли все слова и буквы. И вот снова, пока не ушла, пока слышит, успеть, объясниться, понять. Себя. Ее. И снова себя.

Он отнял руку от струн и долго прислушивался к отголоску, который шептала ему скрипка.

Она замолкла. И тотчас со стороны прихожей за входной дверью послышался приглушенный шум, на который раньше бы Алексей не обратил внимания. Он прислушался, даже сделал пару шагов к прихожей. Девочки куда-то уходили. Он положил скрипку в кофр и пошел на кухню, включил чайник. Отопление все не давали, а дом уже начал остывать. Холодный пол морозил босые ноги, выглядывающие из-под темно-синих джинсов. Он видел в окно, как девочки вышли из подъезда и быстро скрылись за поворотом. И одиночество новой, еще более сильной волной накатило на него. Как будто все закончилось, как кончается лето и дачная дружба. Может быть, до следующего лета. А может быть, и навсегда. У его семьи была дача и была одна такая дружба, которая закончилась как раз вот так — навсегда.

Алексей налил себе чаю и вернулся в гостиную, надел носки и свитер потеплее. Он поиграл еще, громче и резче, зная, что за стеной его никто не слышит. Он кричал через скрипку, он молчал через нее, он не понимал, но пытался понять. Что-то менялось, что-то внутри него пришло в движение и стало тревожить его мечты, его взгляды и убеждения. Будто насмехалось и делало это все неважным, неценным, пустым. Но новое пугало, он не понимал, что с этим делать, куда это деть, как с этим обращаться. Он играл и пытался понять. Скрипка. Как долго он ее познавал, учился. И что же? Все начинать заново? Но с другой? Пытаться понять, узнать, подстроиться или нет, найти точки, как ноты на гладком грифе, и запомнить их, чтобы потом знать и не ошибиться. Но, а если ошибка, если не то, не созвучно? Фальшиво? Что же делать?

Он остановился, когда понял, что сейчас просто порвет новую струну. И проходить заново через все, что случилось за последние недели, он бы не вынес. А ему почему-то казалось, что с порванной струной все снова будет сначала. Это было страшно. Он не знал, куда себя деть. И вспомнил, что обещал приехать, навестить, поблагодарить.

Быстро собрался, нашел шарф, старый, теплый, синий, намотал на шею. Неудобно. К черту. И ушел из дома, хлопнув дверью, и не услышал, как тренькнула, в досаде уронив строй, его скрипка, которую он оставил в открытом кофре.

***

Наташа проснулась рано утром и решила, что ей нужно подумать. А думалось ей хорошо на кладбище. Алина эти поездки не любила, еще не понимала, но терпеливо ездила и молча помогала убирать нечаянные листья и наглые сорняки.

Наташа вслух никогда не говорила, только мысленно, но знала, что мама ее слышит и всегда, выходя за границы черного решетчатого забора, у нее были решения для дилемм, с которыми она приезжала.

Сегодня она собирала с собой несколько вопросов, надеясь найти ответы ко всем. Задумавшись, она смахнула металлическую вазочку с парой сушек. Та с самым наглым грохотом ударилась о напольную плитку и покатилась с мерзким призвуком, в конце эпично стукнувшись о шкафчик под раковиной.

Наташа застыла с гримасой нечаянного стыда, провожая ее взглядом, и чуть не пролила на себя кофе.

Алинка, конечно же, проснулась. А кто бы не проснулся от такого грохота? Сестра в голубой плюшевой пижамке, на которой играли и веселились медвежата, зашла на кухню с недовольным лицом, морща курносый носик в россыпи веснушек.

— Ты чего тут гремишь? — Она села за стол, усиленно потирая заспанные глаза.

— Прости, не хотела тебя будить так рано, задумалась и уронила вон, — кивнула Наташа на вазочку, которая так и валялась у шкафа, плотнее закуталась в халат и отпила кофе из маминой чашки. — Я хочу сегодня съездить к маме с папой. Поедешь со мной?

— Зачем? — удивилась Алина, растекшись по столу и прикрыв глаза, будто собралась тут досыпать.

— Хочу перед зимой убраться, листья вон как сыплются, — махнула она рукой на окно, — а там лес.

Алина открыла глаза, вывернула голову, чтобы видеть сестру, и с подозрением на нее посмотрела.

— Это из-за Леши? О чем вы вчера говорили, когда мы шли из консерватории?

— При чем здесь Леша? — слишком резко ответила Наташа и выдала себя. — Нет, не из-за него. Я же сказала, хочу навести там порядок. А потом и дома заодно уберемся.

Наташа обвела взглядом светлую кухню, которая уборки-то и не требовала, и наткнулась на очень яростный взгляд Алины. Наташа не сдержала улыбку и попыталась спрятать ее за очередным глотком.

— Ладно, к маме с папой съездим, но убираться я не буду, я лучше буду упражняться. А если Леша дома…

— Дай человеку отдохнуть, он и так с нами возиться, — строго буркнула Наташа, силой поставила чашку и вышла из кухни под недоумевающий взгляд сестры.

***

Кладбище, как и всегда, встретило их тишиной. По воскресениям, если это не был какой-то церковный праздник, там почти всегда было безлюдно и очень тихо, будто все звуки оставались за оградой и не смели зайти. А шуршание листьев под ногами, которые в отчаянии срывались с деревьев, редкое карканье ворон и шелест ветра в верхушках деревьев — эти звуки были именно местные, и никогда не выходили за забор. Казалось, если те и эти звуки столкнутся, то случится что-то страшное, и они, зная это, не нарушали границ.

Наташа с Алиной шли по пустым разноцветным дорожкам, неся веник, веерные грабли и пакеты для мусора. Иногда Наташа мучилась от шепчущей совести, что таскает младшую сестру убираться там, чего она познать в столь юном возрасте вообще не должна была. Но в итоге Наташа приходила к мысли, что ей эти поездки тоже нужны. После них, в основном молча проведя время каждый о своем с родителями, они выходили с новыми мыслями и тихим умиротворением на душе, когда нашел свои ответы или поменял точку зрения на то, что сначала имело бесконечно важное значение, а потом вдруг стало обычным и простым.