Светлана Белл – Секретное счастье (страница 13)

– Почему же – не радуюсь? Я радуюсь!

Она легко спрыгнула по ступенькам, подхватив подол длинного вишневого платья, порхнула к Дену и крепко схватила его за руку.

«О-о-о…» – гулко, густо, горячо прокатилось по бальному залу.

Глава 12

Переполох в «курятнике»

Но уже через секунду Элли с ужасом поняла, что так делать было нельзя. Ни в коем случае, хотя Ден крепко сжал ее хрупкую и холодную ладонь. И дело не в том, что с грохотом рухнула ее репутация, – из трогательной принцессы, милой хозяйки прекрасного бала она в один миг превратилась в посмешище, бессовестную девицу, с которой стыдно даже дышать одним воздухом.

И даже не в том, что уже спешил к ней вместе со взволнованной Миленой побледневший, потрясенный, будто даже постаревший отец.

Она навредила Дену, да еще как! Подвела его! А может, разрушила жизнь! Ведь отношения сельского парня с дворянкой, да еще несовершеннолетней, в королевстве вне закона, а она своим безумным порывом всем о них рассказала! Взяла и оповестила, будто в газете объявление опубликовала: «Между нами связь». И в этом слове «связь» кроется нечто тайное, серое и мутное.

А ведь это не так! Что было-то, кроме нескольких встреч и катаний на лодке по озеру? Что было, кроме… поцелуев нынешней ночью? При воспоминании о них щеки Элли вспыхнули сумасшедшим огнем.

Элли помнила про приличия, про нравы, про традиции, про графский титул – всё это жарким вихрем пронеслось в ее голове. Но не могла, не могла она равнодушно смотреть, как тот самый Ден, укутывавший ее курткой, игравший светлые мелодии на гитаре, приносивший алые яблоки с ароматом конфет, признававшийся в любви – и любимый, безумно любимый! – стоит вот так, прямо и одиноко, под безжалостными выстрелами десятков любопытных и осуждающих глаз. Будто картонный человек с мишенью в сердце в парковом тире.

Она впервые увидела его не в сумерках на опушке, не в лодке под луной и звездами, не возле костра, когда на лицо падают оранжевые блики. А здесь – в богато наряженном зале под ярким светом бронзовых люстр. И хотя Ден выглядел так инородно, так странно, как глиняный кувшин в горке с хрусталем, он нисколько не казался жалким и нелепым. В этом сдержанном парне чувствовалась сила, а в серых глазах занимался огонь. И искры этого огня вспыхивали пламенем в Эллином сердце.

Как Элли могла сделать вид, что незнакома с Деном? Как могла притвориться, что впервые его видит? Ведь для этого пришлось бы высокомерно отвернуться и холодно заявить что-то вроде: «Какая чушь! Горничная сдурела от зависти! Да выгоните вы его, наконец! Кто пустил чужака на праздник?! Уволить охрану!» Но у Элли не было сил произносить эти фальшивые слова.

Всё это, кстати, говорила Милена, причем не фальшиво, а громко и искренне, но кто ее слушал?

– Элли, милая, прости, что пришел, – вдруг услышала она горький шепот Дена. – Я бы никогда, ни за что тебя не подставил! Теперь у тебя будут неприятности. Но ведь она кричала, что тебя надо спасать! А я, безмозглый, поверил.

«Мои неприятности – пустяки, я боюсь за тебя!» – хотела было ответить Элли, но не успела. Она заметила, как Ранита, которую она еще пять минут назад считала лучшей подругой, выхватила из перекинутой через плечо синей сумки-конверта пачку каких-то бумаг или картона. Подоспевший Генриор перехватил ее руку, но Ранита успела швырнуть бумагу в зал.

Элли с ужасом поняла, что это фотографии. Одна из карточек легла ей под ноги, Элли подхватила ее, посмотрела – и почувствовала, как трудно стало дышать, тяжелая боль упала в солнечное сплетение. Два силуэта на берегу – сидят, обнявшись. Фото темное, мутное, фигуры смазанные. Но, если приглядеться, вполне можно понять, что хрупкая девушка, склонившая голову к плечу крепкого парня, – это Элли. Юная принцесса. Младшая графская дочь. «И когда она успела нащелкать? – с тоской подумала Элли. – Я и не знала, что у нее есть фотоаппарат…»

– Я не понял, а почему же прервался бал? – раздался вдруг холодный голос герцога Криса. Во всеобщем переполохе он прозвучал так невозмутимо, что перекрыл охи и восклицания. – Вы же видите – принцесса выбрала достойного кавалера. Что ж, кому-то жить в замке, кому-то в землянке. Поздравьте новую пару – и продолжайте танцевать. Я не знаю, как пляшут сельчане. Видимо, вприсядку. Графиня Элли вас научит. Графиня, начинайте отплясывать, не стесняйтесь! Только на подол платья не наступите, а то, чего доброго, упадете. А падать-то ниже уже некуда. Благодарю графа Мишеля за великолепный вечер, особенно за роскошный финал. Праздник удался, он был поистине незабываемым, – герцог церемонно поклонился и быстро направился к выходу.

Вслед за ним, чуть помедлив, двинулись и другие гости. Чрезвычайно скандализованные дамы в ужасе обмахивались веерами. Однако никто из тех, кому удалось поймать разбросанные фотокарточки, не выпускал их из рук, – всем хотелось сохранить пикантный сувенир.

Ранита постаралась, чтобы сувениров хватило всем. Накопить на фотоаппарат было не так уж сложно: за работу в графском замке неплохо платили, да еще и кормили бесплатно, а отправлять деньги в деревню не было нужды: сестер и братьев не имелось, а мать сама зарабатывала на жизнь, обучая девочек шитью в местной школе.

Гораздо сложнее было отыскать того, кто сможет напечатать снимки, да еще до поры до времени держать язык за зубами. Но и с этим справилась: сбегала пару раз на рынок за свежими продуктами, поболтала с зеленщиком, с молочником – так и нашла парня из деревни Холмы, который увлекается фотоделом. Денег ему заплатила прилично, да что о них жалеть.

А устроить представление с участием Дена оказалось совсем просто! Стоило только выбрать момент, пробраться в закуток в пустынном зеленом холле, где на стене висит один из вычурных телефонных аппаратов, и позвонить, благо в дом Дена недавно провели связь. После разговора с Андреасом Ранита была на взводе – истерика получилась правдоподобной.

«Ден, дорогой, беги скорее в Розетту или приезжай на рабочей машине, я тебя встречу! Если тебе нравится Элли! Если она тебе хоть чуть-чуть нравится! – повторяла она взахлёб и горько всхлипывала. – Граф обо всём узнал, он надавал Элли пощечин за ночные гулянья, а меня прогнал со скандалом! Но знаешь, что он потребовал?! Граф сказал, что если к нему сейчас же, сию минуту, не явится кавалер его дочери, то Элли он лишит наследства и отправит в закрытую школу типа тюрьмы. Ден! Поверь, если ты не придешь, он это сделает! Обязательно! Граф говорит, что хочет всего-навсего посмотреть тебе в глаза… Ден! Приходи, пожалуйста! Элли плачет, она тебя ждет, она надеется, ей очень, очень плохо!»

Конечно, она рисковала – и весь план мог полететь к чертям. Будь Ден немного рассудительнее и хладнокровнее (да просто умнее!), он бы зевнул и скучным голосом заявил: «Ранита, какая, к черту, Элли! Ты всё напутала. Моя невеста – Долли! А если какая-то принцесса вляпалась в историю, это ее проблемы. Отстань от меня и не звони больше!»

Она бы и тогда кинула гостям фотографии, но это получилось бы не так эффектно.

Но Ранита не ошиблась в Дене. Он помолчал только секунду. Одну длинную, как день, секунду. А потом сухо сказал: «Встреть меня у ворот».

В суматохе праздника, когда автостоянка была полна карет, машин, незнакомых кучеров и водителей, а Рик недовольно ворчал в вольере, провести Дена в замок и вовсе не составило труда. Не отвечая на вопросы, она протащила его за руку по пустым коридорам свободного от гостей хозяйственного крыла и втолкнула в крошечную комнатушку, одна из дверей которой выходила к лестнице Белого зала. «Будь начеку. Позовут – сразу выйдешь!» – заявила Ранита и ускользнула. Этот рохля послушался – на свою беду и на ее удачу. Сам виноват: надо думать, во что ввязываешься, и не играть в благородство. Кому оно нужно, это великодушие?

Чего хотела, того и добилась! Устроила в богатом «курятнике» великий переполох – вон как все кудахчут и хлопают крыльями. Теперь не она, Ранита, облита грязью, а вся семейка помётом обляпана – да еще как! Вовек высокомерные графья не отмоются! А назавтра в «Дворянском вестнике» выйдет статья об этой истории. До столицы шум докатится! И пусть граф Андреас подумает, стоило ли так поступать с Ранитой. Ведь он пока не женат! Сможет ли найти девушку из богатых, родители которой согласятся отдать ее в оскандалившуюся, опозоренную семью? Да нет, конечно! Никогда не найдет! Да и деловые партнеры будут смотреть на него с подозрением.

Что толку, что у графского семейства останутся деньги, замок, акции, банковские счета, слуги? Богатые соседи отвернутся, полезные связи порушатся, а сами владельцы Розетты станут всеобщим посмешищем!

«Да, но ведь у них действительно останутся и деньги, и замок, и счета… – эхом вернулась в воспаленные суждения Раниты непрошеная здравая мысль. – А вот ты с чем останешься? Со скандальной славой? Ни в один богатый дом тебя теперь не возьмут! Как и говорил Андреас, вернешься к свиньям и курам. Если еще не арестуют. Да и в деревне будут смотреть как на дуру и неудачницу».

Но эта мысль мелькнула – и потонула в море болезненного возбуждения. Оттолкнув Генриора, Ранита соскочила по лесенке с балкона, сорвала с прически белоснежную накрахмаленную наколку и в сердцах наступила на нее острым каблуком. Длинные густые волосы рассыпались по плечам. Тряхнув ими, будто лев – гривой, она побежала к выходу, не взглянув ни на Дена с Элли – они так и стояли, взявшись за руки, будто каменные истуканы, ни на старого графа, ни на Андреаса.