Светлана Алимова – Буря в Кловерфилде (страница 29)

— Ясно, — Эйне поморщился, — но если я помогу тебе, ты обещаешь, что мы не будем драться совсем. Разве что на спаррингах с четкими правилами.

— Но как тогда выяснить, кто сильнее? — возмутился Гиль.

— Мне это неинтересно. Или так, или я отказываюсь. И ты останешься здесь.

Гиль закатил глаза.

— Ладно! Вот ты противный, а! Значит, когда увидишь владычицу Ату, очерняй меня изо всех сил.

— Договорились. Мне начинать прямо сейчас? — насмешливо спросил Эйне.

— А чего зря время тянуть? Начинай, — улыбнулась Геката.

— Моя госпожа, этот кецаль просто ужасен. Он глуп, упрям и нахален. Я не могу винить его за то, что он преследовал меня, ведь он делал это бездумно, но это тоже показывает его не с лучшей стороны. Можно не оставлять его во дворце?

— Нельзя. Он добрый, ласковый и веселый. И я люблю его.

— Я так и думал.

Гиль фыркнул.

— Отрепетировал? При госпоже Ате скажи, что я злой, завистливый и скучный.

— Она не поверит.

— Все равно скажи! А то будем драться!

Эйне мученически вздохнул.

— Моя госпожа, он злой, завистливый и скучный.

— Не верю, — весело ответила Геката.

— А еще ужасно глупый.

— У него другие достоинства.

Гиль замер. Посмотрел на нее.

— Вы двое надо мной смеетесь, что ли? Геката… ты — владычица Ата?

— Да, мой хороший, — она нежно улыбнулась ему.

Гиль возмущенно засопел и задергал ушами.

— Но так нечестно! Я же избежал пророчества! Не поехал на турнир и упустил Эйне! Он занял мое место!

— Я свое место занял. А ты петлял как заяц и пришел туда, куда должен был, — Эйне скрестил руки на груди. — Пророчества нельзя отменить. Они всегда сбываются, не раньше, так позже.

Гиль закусил губу и посмотрел на Ату.

— Но зачем ты меня искала?

— Мне нужен был лучший и самый ловкий охотник в империи, способный обернуться небольшим зверьком. Я обратилась с этим к твоей матери, и она рассказала о твоем побеге и его причине, — Ата погладила Гиля по плечам, — ты заинтересовал меня, и я решила поискать тебя сама. Мы могли никогда не встретиться, но судьба свела нас на случайном шабаше. Я догадалась, что это ты, но ты сбил меня одной формой и другим именем. Светловолосых кецалей много, а ягуар — популярный облик, как любой сильный хищник. Я искала тебя, не зная, что давно делю с тобой пищу и постель. А потом ты сам, без колебаний, блестяще выполнил то, что от тебя требовалось.

Она провела кончиками пальцев по его лицу от лба до подбородка.

— В награду я дарю тебе сто лет жизни, Гиль сын Уны. Проживи их, как пожелаешь. Но раз уж ты видел свое будущее со мной, стань моим охотником и оставайся рядом. И я обещаю, что ты будешь свободен и любим мной. Ты сможешь уйти в любой миг, как пожелаешь.

Гиль пошевелил ушами. Все было хорошо, но он чувствовал какую-то детскую обиду. Не на Ату или мать, а на судьбу: ведь сбежал же! Отказался быть слугой и любовником, а в итоге все равно понравился Ате и очутился в ее объятиях. Она забрала его домой, как шкодливого бездомного кота, и сделала своим охотником.

Он опять проиграл? Или может еще сопротивляться судьбе? Нет, не любви Аты, не дурак же он, в самом деле? Но что, если он не будет ее охотником?

— А можно я буду валяться на подушках, развлекать тебя, грызть орехи и больше ничего не стану делать?

— Можно. А не заскучаешь?

— Если заскучаю, найду себе развлечение.

— Так он еще и бесполезен. Потрясающе, — пробормотал Эйне, и Гиль тут же решил, что орехи будет грызть у него на постели. И валяться там же.

Должен же он хоть как-то отомстить этому хитрецу, раз бить его нельзя? За свои поступки нужно нести ответственность, и Эйне должен будет это усвоить. А Гиль ему в этом поможет.

Он широко улыбнулся.

— Тогда я останусь с тобой, моя госпожа. И с этим отравителем. Чтобы ему жизнь медом не казалась.

— Только вы должны подружиться. Никаких драк, ясно? — строго велела Ата.

— Ясно. Подружимся, — пообещал Гиль.

— Как прикажешь, госпожа, — Эйне поклонился.

Ата полюбовалась на них обоих и сказала:

— Как же хорошо, что ваша раса не умеет ревновать. А то бы точно передрались. Или все-таки кто-то ревнует?

Гиль и Эйне одинаково поморщились, подавляя отвращение.

И почему люди не стыдились говорить о ревности? Это же было ужасно позорно.

— Нет, госпожа. Мы же не люди.

— Вот и славно.

Следующие сто лет у Гиля выдались веселыми и насыщенными. Он помирился с матерью, подружился с Эйне, несмотря на его упорное сопротивление, вдосталь повалялся на подушках, десятки раз подрался с человеческими охотниками, легко провоцируя их на это, любил госпожу Ату как в первый раз и наконец признал, что пришел туда, где ему самое место. А раз так, стоило ли переживать, что все это было предначертано ему? Кто будет против гарантированного счастья? Любви и дружбы, которая осталась с ним даже после смерти?

Он все-таки стал охотником Аты. Лучшим из лучших. Почти: Гиль великодушно делил этот титул с Эйне, чтобы тому не было обидно. Впрочем, со временем они привыкли действовать вместе и всегда занимать одну сторону. Другие охотники госпожи Аты появлялись и исчезали, а Гиль и Эйне всегда оставались рядом с ней. Были любимы, любили и пользовались ее полным доверием.

А форму змеи Гиль стал использовать чаще, частенько вспоминая историю с мангустом и огненным яйцом. Он привык греться на груди Аты или сидеть на плечах Эйне, и никто не возражал против этого.

Оставалось лишь понять, не боится ли возлюбленная госпожа Беата змей в своей новой жизни?

— Не боюсь, — улыбнулась Беата, — хоть и не люблю. Но теперь буду относится к ним лучше. Это была чудесная история, Гиль.

Он подмигнул ей.

— Конечно, она же про меня! И про Эйне немного. Ты долго будешь дуться?

— Я не дуюсь. Просто задумался, — тот потряс рысьими ушами. — Госпожа, ты о чем-то хотела спросить? Явно же собиралась.

— Да. Кецали правда никогда не ревнуют, или это вы двое свободных нравов? И почему разговоры о ревности вызывают ваше отвращение?

Гиль страдальчески закатил глаза.

— Госпожа, ну фу же! Мы можем поговорить о чем-то другом? Менее гадком.

Беата хмыкнула.

— Эйне?

— Для кецалей ревность — что-то вроде публичного справления большой нужды в штаны. Если уж опозорился, то хотя бы молчи и надейся, что об этом все скоро забудут, — Эйне усмехнулся, — а люди, наоборот, относятся к этому снисходительно и чуть ли не гордятся тем, какими жалкими, злобными и глупыми могут стать, пытаясь навредить своим возлюбленным. Ревность всегда прорывается чем-то гадким: криками, оскорблениями, ударами и даже убийством тех, кого клялся любить и лелеять. При этом ревность может быть абсолютно беспочвенной, но это ничего не меняет. Ревность убивает любовь, но хуже того, она убивает разум. Ревнивцы не способны сдержать ее так, словно у них самое настоящее расстройство после тухлой пищи. Среди твоих любовников было немало тех, кто бесился из-за нашего с Гилем наличия. Они были обласканы тобой, получили роскошную жизнь и сделали отличную карьеру. И все это уничтожали собственными руками, скандаля и требуя, чтобы ты нас прогнала, оставив в своей постели одного лишь ревнивца. Иначе ему будет плохо, обидно, и ты недостаточно его любишь.

Эйне говорил ровным тоном, но к концу речи не выдержал и скривился.

— Еще люди-ревнивцы устраивали дурацкие интриги, пытаясь погубить нас или выставить перед тобой в дурном свете, — вспомнил Гиль, — шпионили, вынюхивали наши тайны, но хватались всегда за то, что было на поверхности: за моих любовниц. Составляли список, в чьей постели я побывал, и торжественно тащили тебе. С Эйне выходило еще гаже: он тот еще сыч и не спал с другими женщинами, кроме тебя, но они врали и выдумывали насчет него так, словно рядом свечку держали. Заканчивалось это плохо, но не для нас, а для этих идиотов. Но тебя такие ситуации всегда огорчали.

Беата задумчиво смотрела на них.