Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 37)

– И тоже, между прочим, была бы неправа, – заметил Кейр, рассеянно разглядывая высокий, пестреющий разноцветными обложками стенд у дверей газетного киоска, похожий на во много раз увеличенное рождественское украшение. – Добилась бы только того, что он посчитал бы тебя слабачкой и решил, что ему и дальше всё будет сходить с рук.

Верена остановилась у издающего мерное постукивание светофорного столба и засунула руки в карманы.

– Как-то у тебя всё очень уж… однозначно получается, – нахмурилась она. – Можно подумать, что прощения просят только слабаки.

– Ну а что, скажешь нет? А как же все… ну, там, не знаю, всякие замаливания грехов в коленопреклонных позах и эти… покупки индульгенций в средние века? – парень махнул рукой в сторону высокой церковной башни с длинными овальными окнами и тонким шпилем, мимо которой они только что прошли. – Всё оттого, что народ пугали, что они после смерти окажутся в кипящем котле, так, да? Причём типа за грехи, а не по заносчивости, например, или по дурости.

– А что для тебя вообще означает «по дурости»? – с любопытством поинтересовалась девушка.

Кейр пожал плечами:

– Ну, это вроде как когда прыгаешь выше головы и ломаешь себе шею. Сам виноват. И вообще ты всегда и во всём виноват сам.

– Нет, ну это-то, может, и верно… – проговорила Верена, вытащив из кармана заколку и собирая растрёпанные волосы в тяжёлый хвост на затылке. – Но всё-таки бывает же, что прощения просят не из страха. Не знаю, ну просто, чтобы дать понять, что осознал… и что тебе жаль.

Парень наморщил лоб и потёр пальцами слабо виднеющуюся щетину на подбородке:

– Ну ты можешь, конечно, дать понять… что ты что-то там осознал. Только слова всё равно ничего не значат. Ценность имеют лишь действия, ага? Не то, что ты сказал, а то, как ты себя повёл при этом… и после этого. А просьбы простить сами по себе никому не нужны и в целом унизительны. Как и вообще любые просьбы.

Из-под треугольного купола церкви внезапно раздался звучный удар колокола; Верена вытащила мобильный и озабоченно поглядела на часы.

– Мама моя, уже три… Надо бы нам ускориться, а то тётя окончательно меня потеряет. Ты знаешь, с тобой очень интересно разговаривать, месье философ… Хотя я и совершенно с тобой не согласна.

– Это просто потому что ты находишься во власти заблуждений, типичных для человечества, – ухмыльнулся Кейр.

– Ну спасибо хоть не «типичных для Европы», – девушка вздохнула, щурясь от внезапно выглянувшего из-за облаков яркого солнца, и парень тоже невольно взглянул вверх, чувствуя, как начинает припекать затылок.

– Да ну, при чём тут… – он поморщился. – Мир по сути един, и люди в нём везде одинаковые.

– Ты даже не представляешь себе, насколько ты прав… – задумчиво отозвалась Верена, замирая около дверей невысокого трёхэтажного дома с увитыми плющом мансардами, напоминающем картинку из какого-то мультфильма. – Но мы пришли. Дать тебе мой номер?

– У меня, э-э-э, это… телефон недавно украли, – парень почесал в затылке.

Объяснить девчонке, почему именно мобильник Кейра сейчас находится в ящике стола в его бруклинской квартире, а не в кармане джинсов, представлялось несколько затруднительным. Проблема была в том, что, хотя в отношении техники вроде бы и должны были работать всё те же законы, что и для одежды, обуви и прочих бытовых предметов, каждый раз создающихся из ничего после обратного перехода, Кейр пока всё ещё как-то… не доверял до такой степени своим умениям, чтобы рисковать из-за пары капризов совсем уж ценными вещами.

– Хм-м, это смахивает на… – начала было Верена, насмешливо поднимая брови.

– Нет-нет, я хочу остаться с тобой на связи, честно! – замахал руками Кейр. – Я просто правда без мобильного. Давай, э-э-э… давай я тебе код своего аккаунта дам в «филинг-фри»?

– Так ищи, я тебя сразу тогда и добавлю, – девушка протянула ему телефон, затянутый в прозрачный розовый чехол.

– Только ты мне, это… пиши по-английски, – опомнившись, пробормотал парень, наугад отыскивая в меню знакомую иконку. – А то я только говорить по-вашему умею… не читать.

– Да-а-а, американец в Париже, страховки нет, мобильный украли… ещё и читать его надо учить, – девушка хихикнула. – Знаешь, а ведь про тебя комедию можно снимать, дорогуша.

– Слушай… – Кейр укоризненно поднял на неё глаза. – Ты что, всегда такая?

– Какая?

– Ехидная.

– Не-а, только под настроение. И только с симпатичными парнями. Чтобы сильно о себе не воображали.

– Эй-эй, вот это ведь только что было что-то вроде комплимента, ага?

– Ну-у-у… – Верена демонстративно закатила глаза. – Ладно, так уж и быть. Но только если получу комплимент в ответ.

С ней было как-то необыкновенно легко. Кейр давно уже не испытывал такого удовольствия от подобного словесного пинг-понга.

– Ты самый приятный человек из всех, кого я встречал за последние несколько лет.

– Вау, – сказала девушка. – Знаешь, а это накладывает определённые обязательства. Например, я чувствую, что должна наконец уже спросить, как тебя зовут.

Глава 6

В этот день длиннорукий снова ощутил тошнотворное, невыносимо мучительное жжение в лысых ступнях и вдруг понял, что ему самому надо искать ТЕХ.

ТЕ бились всерьёз, но он чувствовал, что их силы тоже не безграничны. Их тоже можно было уничтожить. Уничтожить по одному.

… перемолоть… истребить…

Длиннорукий перешагнул через журчащий ручей и остановился в центре заросшего густой осокой луга, разглядывая собственную кружевную тень на сочной изумрудной траве. Над головой свиристели мелкие птички и пронзительно каркала ворона; равномерный стук дятла раздавался где-то вдалеке. Длиннорукий сделал глубокий вдох, со свистом втягивая в себя душные запахи леса: горечь примятых зелёных стеблей и терпкой воды в оставшихся после ночного дождя лужах, пар от тёплой мокрой земли и от покрытых каплями шелестящих листьев, сладковато-пряные ароматы прелой хвои, разогретой еловой смолы и цветущего шиповника…

Желудок болезненно сводило от голода. Стрекот кузнечиков и жужжание лесных насекомых в чистом прозрачном воздухе кружили длиннорукому голову. Он сам был и лесом, и травой, и облаками, и щебетанием птиц во влажной листве.

Деревья под огромным синим небом дышали покоем.

Длиннорукий запрокинул вверх уродливую рогатую голову и не увидел ни облаков, ни жгучего послеполуденного солнца – лишь ослепительно-яркое белое сияние, льющееся откуда-то сверху. И это сияние стремительно потащило его в высоту, всосало в себя, как лесное болото всасывает в себя долгожданную добычу.

Воздух вокруг заискрился и мелко задрожал, но эта дрожь тут же растворились в ждущей и чуть настороженной пустоте внезапно опрокинувшегося на землю купола небес – и не осталось ни отзвука её, ни даже малейшего эха. Длиннорукий нёсся, заключённый в упругий невесомый кокон, нёсся бесконечно долго, не разбирая дороги, прорываясь сквозь рваные пятна облаков… и вдруг окружающий его кокон затрещал и лопнул, расходясь по швам, и длиннорукий завис в пронизанной светом пустоте, распластавшись в тонких нитях ветра, словно паук в паутине. Над его головой закачалась чернильно-чёрная, усыпанная серебристыми блестками пелена, а внизу, до самого изгибающегося горизонта, раскинулось огромное пространство тёмно-синей пульсирующей ряби, а потом рябь сменилась перетекающими друг в друга зеленовато-жёлтыми пятнами далёкой-далёкой земли.

Не дающие ему покоя жгучие золотистые блики – отражения ТЕХ – ощущались повсюду, рассыпанные по земле, словно пригоршни янтарного песка.

… растоптать… уничтожить…

Длиннорукий выбрал одну из песчинок, поблёскивающую среди зеркальных клякс воды, и камнем метнулся вниз, влекомый сокрушительным, сметающим всё на своём пути воздушным потоком.

Коричневато-зелёная, испещрённая водяными жилами земля стремительно приблизилась, превращаясь во множество расплывчатыми проплешинами рассыпанных внизу островов, которые были покрыты отвратительным белым налётом.

Под растопыренными лапами раскинулась мёртвая твердь, на которой не росла трава, над головой полыхнуло дымчато-голубым мёртвое небо, в котором не летали птицы. Внизу растопырила гладкие серебристые щупальца исполинская неживая конструкция, искусственное нечто, жаждущее врасти в живую плоть: нагромождения стекла и безжизненного камня, путаница невозможно широких, покрытых мерзкой серой коростой дорог, заполненных гудящими механизмами, а ещё глубже, в подземельях – бесконечные термитные норы, по которым с гудением и грохотом ползали длинные металлические черви…

…вытравить… разбить… вдребезги…

Длиннорукий взревел от ненависти, ощущая, как щекочет горло воздух, гадко пахнущий чем-то кисловатым и ржавым. Ничто больше не мешало ему сейчас, и не было больше ни голосов, ни жужжания, ни пронизывающей кости изнутри дрожи, ни жжения в ступнях – он увидел свою цель. Увидел и почувствовал, как стремительно раздаётся в стороны, растягивается его тело, и швырнул себя вниз, в гущу струящихся по тусклой пепельной полосе гигантских железных жуков – и тут же один из жуков при виде длиннорукого в страхе замедлился и вильнул в сторону, а другие, мчащиеся за ним, метнулись к нему сзади, со скрипами и рычанием впечатываясь друг в друга и сбиваясь в одну бесконечную, бесформенную дымящуюся массу…