Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 16)

– Для этого нужно быть Сегуном… – Вильф улыбнулся и тоже шагнул на узкий мостик, рассеянно ведя пальцами по блестящим от влаги зелёным металлическим перилам.

– Правитель – подлинный тули-па, – согласно кивнул Тео. – Для меня честь знать его своим делателем.

– Да… найти настолько сильное сердце, отобрать самое ценное, сломать, добиться клятвы… – мечтательно протянул Вильф. – Чёрт, но это же столько работы, Тео. Нет, у меня на подобное никогда не хватило бы терпения… хотя оно того и стоит, безусловно. Терпение вообще никогда не было моей сильной стороной, – на губах рыжеволосого снова мелькнула слабая улыбка. – Ты же знаешь…

– Скажи лучше, что тебе просто пока что вполне хватает и моей крови, м-м? – ухмыльнулся Тео.

Последовала пауза.

Вильф остановился на середине моста, сцепив в замок внезапно побелевшие пальцы, и некоторое время молча смотрел на беспокойно плещущую серую воду под собой. Висящая в воздухе сизая пасмурная хмарь, казалось, без следа глотала тяжёлый низкий гул только начавшего просыпаться города. Над рекой змейками ползли седые нити промозглого зыбкого тумана; в холодном утреннем воздухе, густом, влажном и тяжёлом, как молоко, отчётливо разносился слабый горьковатый запах дыма от далёких угольных печей.

– Я… благодарен за то, что ты тогда остался жив, – тихо сказал наконец мужчина, не глядя на Тео.

Тот встал рядом и тоже опёрся локтями о мокрые перила.

– Владетель милостив, – задумчиво отозвался он. – Но всё же воскрешать воинов из мёртвых – это, хм-м… вовсе не в его привычках. Может быть, это акеру… Он ведь провёл тебя по самому краю тогда… верно же?

– Я ни о чём таком тогда не думал… я хотел, чтобы… – рыжеволосый запнулся и резко сжал губы.

– Молчи-молчи. Всё знаю, – Тео покачал головой. – Не надо ничего говорить, воин.

– Когда Владетель нам… когда я только узнал, что этому лисьему отродью всё-таки удалось не сдохнуть…

Толстая железная опорная балка моста с треском прогнулась под пальцами Вильфа; в воду посыпались чешуйки зелёной краски.

– Хаук не заслуживает быстрой смерти, нет, – с глухой ненавистью выговорил он, продолжая глядеть вниз. – Он не заслуживает даже хоть сколько-нибудь… сколько-нибудь честного поединка. И он не увидит меня больше в честном поединке, Тео. Я уничтожу его. То, чего он заслуживает…

Мужчина рывком сдёрнул с решётки ограждения разом целую горсть ржавых металлических замочков и начал медленно, с хрустом сминать их в напряжённых ладонях в один большой серебристый комок.

– Ну-ну, воин, не заводись, – светловолосый усмехнулся. – «Гордитесь своими врагами», ведь помнишь? А? Помнишь же? – он протянул руку и взъерошил Вильфу густые медные кудри на затылке.

– Оставь… – тихо фыркнул тот, отводя глаза.

– Отчего же? Это же всегда был твой любимый лозунг, разве нет? – возразил Тео. – Как там говорится дальше, кстати, м-м?

– Гордитесь, и их успехи станут вашими успехами, – нехотя проговорил Вильф, разжимая ладони и роняя увесистый стальной шарик в шумно плеснувшую воду. Потом он посмотрел на Тео и опять невольно улыбнулся. – Чёрт, нет, ну вот ему, тогда и там, легко было говорить…

Беловолосый хлопнул его по плечу.

– Пойдём-ка лучше обратно в Цитадель, орлиное сердце. Покажешь мне в деталях, что именно ты сделаешь с Хауком, когда снова встретишь его в бою, м-м? Да и твой оруженосец наверняка там заждался уже…

Глава 6

«…Нет, ну вот что у всех этих клубных дизайнеров, интересно, творится в мозгах? Кому только могло прийти в голову делать писсуары изнутри зеркальными?» – недоуменно спросил себя Флинн, с облегчением застёгивая многочисленные, позвякивающие, как монетки, заклёпки на серебристых кожаных штанах концертного костюма и всё ещё глядя на искажённое отражение своего мокрого от пота лица со слегка осоловелыми глазами и уже основательно поплывшим демоническим гримом: покрытые белилами щёки, карикатурно вырисованные брови, огромные чёрные круги вокруг спрятанных под бледно-розовыми линзами глаз, густо обведённый кроваво-красной краской рот… Как есть Астарот.

«А ещё Велиал, Асмодей и Мамона в одном лице», – подумал музыкант с удовлетворением: грим он всегда предпочитал наносить себе сам, лично, получая от этого процесса немалое удовольствие, и сегодня, на Хэллоуин, это у него получилось, как казалось Флинну, как-то особенно удачно.

Впрочем, настоящие демоны вряд ли бывают так унизительно зависимы от собственной физиологии. Всё же демонам не положено отвлекаться на еду или там на сон. Как ни крути, а их работа – преследовать смертных и строить тем всяческие коварные демонические козни… Как минимум, в противном случае всё будет в высшей степени не романтично… тьфу, то есть не демонично. Астарот на унитазе, подумать только, какая это была бы возмутительная вульгарщина!

«А вот вам, так сказать, неприглядная проза жизни обычного смертного, – ухмыльнулся про себя Флинн. – Очень трудно оставаться на сцене в должной мере демоничным, когда все мысли только о том, как бы тебе поскорее воспользоваться уборной…»

По большому счёту он был сам виноват, конечно. Может быть, стоило всё-таки послушать Фрейю и не накачиваться так уж основательно горячительным перед самым концертом. Но Флинн на тот момент сумел убедить себя в том, что ему просто необходимо накануне выступления несколько… взбодриться. Хотя самолёт из Торонто и приземлился в Берлине ещё сегодня утром, и мужчина, в общем-то, успел немного поспать и даже почти не лажал на репетиции.

Ну ничего, ещё только одна песня, и всё, дело, так сказать, сделано… что у них там осталось на бис? Ах да, точно, «Оставь планету»…

Слегка покачнувшись, Флинн вышел за дверь и тут же запнулся о стоящий посреди тесной гримёрки винтовой трёхногий табурет, похожий на детский стульчик. «Понаставили тут», – сердито подумал он.

Фу ты, чёрт, как же голова-то кружится… А вот и не от выпивки, а просто… просто душно тут очень. Душно и, это… накурено. Флинн уставился на висящий над дверью на заклеенной разноцветными афишами бетонной стене гигантский, с ладонь величиной, турецкий «глаз Фатимы» из синего стекла. Нет, вроде бы ничего уже больше не двоится…

Ладно, всё путём… интересно, у него там аспирин остался в отеле? Так, исключительно на всякий случай. Ах, у Фрейи в сумке точно что-нибудь да найдётся – не первый год вместе играют…

Флинн подошёл к гигантскому зеркалу, окружённому изогнутыми, словно змейки, трубками дневного света. Чуть не опрокинув на чёрный палас недопитую бутыль минералки с края уставленного пёстрыми флаконами и коробками с гримом столика, он на несколько секунд опёрся руками о колени, прислушиваясь к доносящимся из зала воплям и свисту. Ничего, потерпите, драгоценная публика. Дайте своему Асмодею чуток отдышаться…

«Волосы надо будет снова в чёрный покрасить, вот что, – подумал Флинн, отбрасывая с глаз слипшиеся от геля пряди. – А то голубоглазый блондин – это как-то уже не совсем демонично…» Разве можно такого всерьёз испугаться? А у него, вон, русые корни уже отросли сантиметра на полтора…

Взгляд мужчины упал на купленные накануне браслеты, небрежно брошенные на гримировальный столик рядом с мобильником. «Надеть их, может? А то… тут, конечно, всё запирается, но мало ли…» А Флинн, как-никак, вчера за них пятизначную сумму заплатил, если перевести в евро…

Он повертел браслеты в пальцах. Гладенькие, блестящие, даже словно бы какие-то тёплые. Почему-то вдруг очень захотелось нацепить их одновременно сразу на обе руки. Как там было у этих… египетских фараонов. А неплохо было бы, кстати, сочинить песню про какого-нибудь такого египетского фараона. Например, как в той санкт-петербургской легенде… Что-нибудь про душу, которую после смерти заточили в каменных сфинксов… а потом люди, которые смотрели сфинксам в глаза на рассвете, начинали бы сходить с ума…

Когда «Псы полуночи» выступали в Петербурге, Флинн очень любил приходить на берег Невы и рассматривать этих двух сфинксов. Что-то там чувствовалось такое, в этом месте… до мурашек странное и одновременно с тем жутко вдохновляющее.

Решено, так он и сделает, вот прямо завтра же в самолёте. Напишет про фараонов… тьфу, чёрт, в смысле, про сфинксов. Ещё с какой-нибудь никому толком не понятной, этакой бессмысленной, но очень глубокомысленной фразой в припеве… например… э-э… «но он любил гораздо реже, чем умирал бы, не солгав»… вот, вообще отлично!

«Главное, не забыть это предложение, когда протрезвею», – строго сказал себе Флинн, поправил насквозь мокрую от пота чёрную бандану, повязанную на лоб, и, подхватив со столика браслеты, нетвёрдым шагом двинулся обратно на сцену.

– Никогда бы не подумала, что на подобных мероприятиях можно так легко строчить сообщения в чат, стоя в первом ряду, – усмехнулась Диана. – Или это просто все эти рокеры сделались спокойнее со времён моей молодости?

– А мы тут вообще все очень дисциплинированные, – Верена зажала в потной ладони прозрачную пластинку телефона, перелистывая сделанные десять минут назад фотографии. – Вот в Мексике или в России, говорят, на концертах всё гораздо более жёстко…

Вот эта, где Флинн стоит около самой рампы на четвереньках с гитарой на шее, вроде бы получилась ничего. Белое лицо, розовые линзы, кривая, как у горгульи, улыбка на словно бы окровавленных губах…