Сухбат Афлатуни – Как убить литературу. Очерки о литературной политике и литературе начала 21 века (страница 26)
К началу нулевых всё вернулось на круги своя. «Бородатые» и «безбородые» читатели снова расселись по противоположным берегам.
На одном читают издания Сретенского монастыря; на другом – «Ad Marginem» или «Kolonna publications». На одном в ходу Сорокин и Пелевин, а подросткам покупают Веркина или Акунина; на другом – Сегень или Чудинова, а подростки почитывают Емца и Вознесенскую или что-нибудь совсем архиправильное, вроде «Детей против волшебников».
Имена можно назвать и другие, главное – вектор чтения.
«Безбородая» литература и «безбородое» чтение – шире и всеяднее. Финалистами «Большой книги» могут с равной вероятностью оказаться и архимандрит Тихон (Шевкунов)[94] с «Несвятыми святыми», и Пелевин с «Т». В длинном списке «Букера»-2014 – и вполне «бородатое» «Моление» Василия Аксёнова-младшего, и лихо выбритая «Теллурия» Владимира Сорокина…
«Бородатая» литература более избирательна. В номинантах на Патриаршую премию финалисты «Букера» или «НОСа» не замечены.
Это отчасти отражает одну из линий разлома в российском (и не только) обществе. Как пишет Борис Межуев,
…к настоящему времени в России возникло два никак интеллектуально не пересекающихся и не способных ни к какому диалогу сообщества. […] То секулярные силы организуют какой-нибудь похабный перформанс, то, напротив, церковный люд начнет массовую кампанию протеста против какого-нибудь показавшегося чем-то подозрительным фильма. Причем тут не надо заблуждаться, никто из сторон даже теоретически не готов к диалогу (Сайт «Ум+», 24 сентября 2017).
В литературе диалог всё же происходит. То с одного, то с другого края возникают попытки заполнить зияющую середину. То «бородатая» литература отходит от стиля семинарских прописей и благостного неославянофильства и пытается говорить более «скоромным» языком современной литературы. То «безбородая» оставляет свой скепсис, иронию и интерес к устройству быта детородных частей[95] и осторожно заходит в церковь.
Так, со стороны «бородатой» приходят уже упомянутые «Несвятые святые», «Флавиан» о. Александра Торика, поэзия о. Сергия Круглова и о. Константина Кравцова. А со стороны «безбородой» – «Современный патерик» Майи Кучерской, «Ангел-вор» Николая Байтова, «Лавр» Евгения Водолазкина, стихи Галины Климовой, Олеси Николаевой, Михаила Иверова… Даже Юрий Буйда, в интересе к православной тематике прежде не замеченный, в своем недавнем романе «Стален» заставляет героев то и дело рассуждать о Христе и церкви.
В этой промежуточной, диалоговой зоне между «бородатыми» и «безбородыми», возможно, и возникает что-то интересное. Безрелигиозная и антирелигиозная литература скучна – особенно для поколений, успевших наесться ею в советское время. Слегка олитературенный и осовремененный катехизис тоже не слишком питателен (уж лучше – честная архаика).
Как заметил о. Сергий Круглов,
… я бы не решился выделить православную поэзию в отдельное явление: для меня попросту есть интересные мне поэты, лично исповедующие христианство, живущие им, потому не нарочито вставляющие в стихи церковные реалии, а наполняющие их своим смыслом и своей кровью. […] Прочее же, в изобилии предоставляемое православными книжными издательствами, относится, опять же, к категории «картинки к катехизису» («Арион». 2015. № 2).
Это, думаю, можно отнести и к прозе.
Конечно, и каждая из литератур – и «бородатая» и «безбородая» – внутри тоже неоднородна. И в «безбородой» есть свои, альтернативные православию, традиции выхода из безрелигиозной «светскости». В условный буддизм, гностицизм, неоязычество. Или просто в некую «бедную» (а по сути – никакую) религию, о которой недавно писал Михаил Эпштейн[96]. А в перспективе – возможно – и в ислам. (Пока исламская тема присутствует в современной русской литературе лишь «точечно» – в прозе Ильдара Абузярова, в стихах Еганы Джаббаровой…)
«…Сталкиваются две традиции – церковная духовная и светская духовная», – точно заметил на дискуссии на тему «новой религиозности» в русской прозе Валерий Байдин («Восток Свыше». 2013. № 4).
И «светская духовная» далеко не обязательно ведет в храм. И вообще не обязательно куда-то ведет, порой оставляя автора (и его читателя) ровно в том же месте, и даже в той же удобной позе, в которой она его осенила.
– Интересно, – вежливо сказал Пиль. – Признаться, не ожидал встретить атеиста в лице творческого человека…
– Но я не атеист, скорее агностик…
Это из уже упомянутого «Сталена» Юрия Буйды[97]. И хотя далее герой – писатель Стален Игруев – признается: «На душе стало гадко, словно я сморозил глупость», слово – не воробей: вылетело и каркнуло во всё воронье горло. Агностицизм также оказывается вариантом «светской духовности», причем наиболее комфортабельным по сравнению с остальными. Даже с активным атеизмом, который все-таки требует от своих адептов определенных духовных и умственных усилий.
«…Сама проблематизация современным обществом спорных вопросов религии и веры все-таки внушает некоторый оптимизм», – пишет Юлия Щербинина в статье о современном богохульстве («Нева». 2017. № 7).
И правда. Спорит общество – спорит литература. «Бородатая» с «безбородой», «безбородая» с «бородатой»; «безбородая» – сама с собой.
И пусть – вопреки расхожей фразе – истина в споре не рождается (а возникает в сосредоточенной тишине), но питательным слоем для новой талантливой прозы или поэзии эти споры могут стать. А чем талантливее вещь, тем вторичнее вопрос о том, есть ли на ней «борода» и какой длины.
Как убить литературу
На эту тему я обещал написать еще в прошлый, декабрьский, «Барометр». Но затем возник сюжет с литературой и религией; номер был тематический.
Главное, не хотелось о печальном. Решил еще пару месяцев подождать, может, что-то светлое замаячит.
Подождал. Не замаячило.
Вот только что прокатилось по Фейсбуку письмо от Андрея Волчанского, главного редактора «Современной драматургии». Журнал на грани закрытия, финансирования на 2018-й практически не выделили.
Или вот сотрудник другого толстого журнала в ответ на новогоднее поздравление (в котором заодно поинтересовался, как поживает журнал) пишет: «Финансирования как такового нет, еле-еле наскребаем на то, чтобы продолжать выпускать журнал».
Так что писать о задуманном, простите, буду.
Убить литературу гораздо проще, чем это кажется.
Ни одна форма культуры не обладает встроенным в нее бессмертием. Я имею в виду серьезную литературу. Развлекательная выживает при любых ветрах.
И для этого совершенно необязательно действительно желать ее смерти.
Да и никто сегодня вроде не собирается сбрасывать серьезную литературу с корабля современности. Или закрывать за нерентабельностью. Или сажать литераторов на пароход и высылать на кудыкину гору. Живите, плодитесь и размножайтесь.
Может, дело в самой литературе? Сама захирела, усохла и вот-вот отвалится?
Тоже нет. И интерес к литературе растет, и вообще у нас сегодня очень хорошая литература. Даже в авторах третьего, четвертого рядов числятся те, кто лет тридцать назад ходил бы в первых. Любой толстый журнал хочется читать от корки до корки. Книгообзоры на «Медузе» и на «Горьком» проглядываешь с желанием заполучить добрую половину новинок, хотя уже все шкафы и полки забиты и книги расползаются по полу.
Имена сознательно не называю, и так на слуху. Да и начни перечислять – заполнят половину отведенных под «Барометр» полос.
Но погибает, увы, зачастую совсем не то, что едва дышало. А то, что как раз благоухало чайными розами и плодоносило райскими яблоками. «Цвел юноша вечор…»
Симптоматика заметна невооруженным глазом.
С конца 2000-х наблюдаем такой процесс: московские издательства и редакции отползают из центра города в сторону окраин.
Парадокс. Все «голодные» девяностые пересидели в прежних стенах, а теперь – что? Теперь – арендная плата.
Нет больше на Поварской «Дружбы народов», нет на Пятницкой «Иностранки», нет на Садово-Триумфальной «Ариона», нет на улице Правды «Октября»… «Знамя» перебралось в офис неподалеку, но изрядно уплотнившись. Пожалуй, только «Новый мир» остался там, где был, но и его несколько лет назад пытались выселить.
И страдают от аренды не только журналы – в позапрошлом году переехало подальше от центра издательство РИПОЛ. Закрылся, опять же из-за аренды, книжный «Москва» напротив Ленинки. Там теперь тоже книжный, и даже кафетерий с прежним ассортиментом сохранился, и кофе так же крепок. Только вот «ассортимент» книг стал в несколько раз жиже.
В принципе, как замечают некоторые товарищи, редакция или издательство могут находиться и где-то в спальном районе. И вообще. Делать журнал или издавать книги можно сегодня и не выходя из своей квартиры: техника позволяет.
Оно, конечно, так. Техника много чего позволяет делать, не выходя из квартиры и даже не отрывая попы от кресла. Например, просматривать коллекции музеев и галерей. Что вроде пока не ставит под сомнение существование самих музеев. Равно как и доступность книг в Сети – не отменяет необходимость библиотек. Поскольку библиотеки – не просто собрания книг, а галереи – картин и прочих артефактов. Это площадки для встреч, обсуждений, для различных культурных проектов. Так и редакции.
Дело не столько в местоположении, дело в престиже, который связан с ним. Представим, что ГМИИ должен будет переехать куда-нибудь за пределы Садового кольца. Пусть не ГМИИ, пусть даже находящийся наискосок от него ядовито-зеленый глазуновский музейчик. Или театру Ермоловой, из которого кремлевские звезды видны, предложат перебраться… ну, хоть на «Профсоюзную».