Суджата Масси – Лунный камень Сатапура (страница 8)
– Я знаю, что он изучал историю в Фергюссон-колледже в Пуне, но никогда в открытую не заявлял, что хочет того же и для сына. – Колин поставил пустую чашку. – В любом случае решение о его образовании предстоит принять вам.
– Я не собираюсь ни на чем настаивать. – Увидев явственный испуг у Колина на лице, Первин добавила: – Лучший способ действия – добиться, чтобы две махарани пришли к согласию касательно обучения князя. Тогда у них не останется ощущения, что одна выиграла, а другая проиграла.
Колин приподнял брови.
– А может, стоит спросить мнение мальчика?
Первин задумалась. Ей казалось совершенно немыслимым, что ребенку предоставляют решать, где он хочет учиться. Потом она с расстановкой произнесла:
– Я понимаю: вы сами выбирали область, которую будете изучать. Возможно, на Западе так принято. Но не в Индии, тем более что мальчику всего десять лет.
– Понятно, что нельзя забывать о разнице культур, – кивнул Колин. – Но через восемь лет этот мальчик взойдет на трон. Мне бы хотелось улучшить отношения между княжеством и Колхапурским агентством. Так не стоит ли создать у князя впечатление, что мы на его стороне? По договору между нашим правительством и княжествами британцы в случае кончины отца берут на себя опеку над несовершеннолетним. В данном случае роль опекуна будете исполнять вы.
Первин тщательно обдумала его слова.
– А опекуном детей, которые не наследуют трона, является махарани Мирабаи?
Колин покачал головой.
– Поскольку мужчины-правителя в княжестве нет, все женщины – члены правящего семейства – состоят под нашей опекой.
Эти ошеломительные новости подсказали Первин следующую реплику:
– Если мы отвечаем за все, мы не можем не учитывать того факта, что в обоих письмах махарани высказывают озабоченность безопасностью князя Дживы Рао.
– Бабушка тревожится о его здоровье. Мать формулирует то же самое несколько иначе.
– «Физическая безопасность», – уточнила Первин, заглянув в текст письма. – За последние два года там скончались два мужчины-правителя.
Колин глянул на нее, прищурившись.
– Вы на что-то намекаете?
– Не просто намекаю. Нам отчетливо и откровенно сообщают, что князя могут убить.
5
Без ноги
Слова вылетели – и Первин тут же пожалела, что не может взять их обратно. Лицо Колина застыло – ей оставалось только воображать, о чем он думает. Собеседница драматизирует – она ведь женщина, да еще и индуска. Первин прекрасно знала все эти стереотипы.
Потом Колин откашлялся и сказал:
– Смелое заявление.
– Возможно, я не права, – торопливо произнесла Первин. – Очень на это надеюсь. Но обе женщины явно встревожены, а махараджа Джива Рао – последний наследник-мужчина по прямой линии. Если его не станет, к кому перейдет власть?
– Насколько мне известно, такие решения принимаются только по факту. Иногда правительство выбирает кого-то из дальних родственников или достойного молодого человека из той же касты, но не принадлежащего к семейному древу: все зависит от возраста и пригодности.
– Меня возмущает, что Британская Индия решает, кому править княжествами независимой Индии. Ну и кто же самый вероятный кандидат на трон Сатапура? – осведомилась Первин.
Колин покачал головой.
– Я согласен, это выглядит как превышение полномочий, но на данный момент очередность наследования трона не наше дело. Мы лишь должны принять решение касательно образования махараджи Дживы Рао.
– Благополучия махараджи, – решительно поправила его Первин, потому что у нее возникло ощущение, что он чего-то недоговаривает. – Потому что кроме образования есть еще вопрос безопасности. Такая юридическая трактовка обязанностей британского правительства в отношении его подопечного представляется мне совершенно правомерной.
Вместо ответа Колин неловко поднялся и вышел. У Первин упало сердце – видимо, она все-таки переборщила. Однако он почти сразу же вернулся с еще одной папкой.
– Раз уж вы заговорили о безопасности: из этих бумаг вы сможете составить более точное представление о планировке дворца. У нас есть карта, основанная на наблюдениях Маклафлина.
Первин с интересом взглянула на сложную крупномасштабную карту, которую перед ней развернул Колин. На ней выделялись две постройки. Колин объяснил: первая – старый дворец, выстроенный в 1704 году, там по-прежнему проживает вдовствующая махарани; за ним находится двор, а дальше – дворец, построенный в 1905 году, где живут махарани Мирабаи и дети. Вокруг множество хозяйственных построек для слуг, огородов, небольших парков, складских помещений, конюшен, есть даже конный манеж.
– Входы на территорию расположены на северной и южной сторонах, – пояснил Колин, указывая. – Приехав на место, вы увидите северный.
Рассмотрев карту, Первин подумала: проникнуть тайком за стены дворцового комплекса невозможно.
– Надеюсь, что меня впустят. В противном случае окажется, что все наши дебаты по поводу безопасности и образования князя были зря.
– Я тоже на это надеюсь. – Колин аккуратно сложил карту и поместил поверх документов, которые Первин собиралась забрать к себе. – Завтрак Рама подаст в семь утра. Паланкин прибудет к девяти. До дворца вы должны добраться к полудню.
– Спасибо, что все организовали – и что дали мне ознакомиться с документами.
– Меня благодарить не за что. – Он подошел к своему креслу сбоку, поднял палку. – Я не думал, что юному князю может угрожать какая-то опасность. А теперь понимаю, что зря.
Выходит, она не так уж обидела его своими словами. Первин негромко пожелала ему спокойной ночи и отправилась на другой конец веранды в свою комнату.
Заперев дверь, которая вела на веранду, Первин умылась и почистила зубы, сливая воду из фарфоровой миски, стоявшей на тиковом умывальнике. Потом она еще поразглядывала карту, пытаясь все запомнить. Знала по опыту: прежде чем куда-то отправиться, нужно уяснить, как ты оттуда будешь выбираться. И вот наконец она задула свечу и легла.
Сон не шел. Москитная сетка не помогла – как минимум один гнус пищал у самого уха. Интересно, он внутри сетки или снаружи? Поди пойми. Комар удалялся, но каждый раз возвращался вновь и будил ее, едва она начинала проваливаться в сон. Да и других звуков вокруг хватало: снаружи квакали древесные лягушки, потом раздалось уханье сов. Первин наконец задремала, но ее разбудил громкий крик.
Она резко села в постели, а крик повторился; тут она поняла, что в темноте закукарекал ранний петух.
Утро явно еще не наступило – слишком темно. Первин нащупала спички на прикроватном столике, зажгла свечу. Французские часики у нее на запястье показывали пять утра. Но не прошло и десяти минут, как снаружи, разбуженные повелителем куриц, загомонили дрозды, кукушки и коэли. Птичьи голоса напомнили ей про Лилиан, ее попугаиху, оставшуюся дома в Бомбее. Интересно, как бы Лилиан отреагировала на такой переполох.
До четверти седьмого Первин читала документы при свете свечи, потом небо начало светлеть и за окном наконец-то проступил пейзаж – впечатляющая покрытая зеленью горная гряда. Наверное, на рассвете удастся сделать фотографию. Первин быстренько надела удобное сари из хлопково-шелковой ткани, взяла свой «Кодак» и отправилась на веранду, где дремала крупная белая собака.
Уже брезжило утро; собака подняла голову и смерила Первин взглядом. Первин поняла: это охранник, про которого говорил Колин.
– Дези, – ласково обратилась к собаке Первин, пытаясь сделать вид, что они уже добрые друзья.
Дези постучал хвостом по полу, потом снова опустил голову. Первин полегчало от того, что пес не видит в ней угрозы. Интересно, это ее уверенное приветствие сработало или Дези знает, что люди, ночующие в гостевых комнатах, по определению не опасны?
Шагнув вниз с последней, очень широкой ступеньки веранды, Первин огляделась, подмечая все, что пропустила при приезде. Сад был беспорядочно засажен деревьями-чампа, кустами-руи, бирманскими кассиями и тамариндами. Она рассматривала вымахавшие купы огненного шиповника, алых орхидей, высокие травы. Отличить цветы от сорняков оказалось почти невозможно – да и вряд ли отличие было столь уж существенным.
Сфотографировав рассвет над горами, Первин дошла до задней стены бунгало и там остановилась, увидев, какая вокруг кипит жизнь. Под кассией собралось целое семейство львинохвостых макак. Снаружи стоял крупный самец, которого Колин назвал Хануманом; он взглянул на Первин – во взгляде читался вызов: не приближайся.
Она медленно подняла фотоаппарат к лицу.
– Прочь, прочь! – выкрикнул мальчишка, подбегая к обезьянам. Они прыснули в разные стороны.
Первин подавила желание отругать мальчишку за то, что он испортил ей отличный кадр.
– Ты Мохит или Хари?
– Мохит. Знаете, Хануман со своим семейством сюда за одним приходит: воровать нашу еду. – Мальчик посмотрел на нее снизу вверх с заискивающей улыбкой. – Рама готовит завтрак к семи, но, может, вы хотите поесть раньше?
Первин улыбнулась в ответ, покачала головой.
– Нет, спасибо! Я позавтракаю в семь, вместе с Сандрингем-сагибом. А сейчас просто гуляю.
– И куда пойдете? – бодро спросил Мохит. Его, в отличие от официантов в Королевском конном клубе Западной Индии, явно не научили тому, что слугу должно быть видно, но не слышно. Ей это пришлось по душе.
– Я слышала, что с Маршал-Пойнт открывается замечательный вид на горную гряду. Туда далеко?