Суджата Масси – Лунный камень Сатапура (страница 7)

– Я кое-что слышала про князя Сварупа. Он владелец отличных лошадей в Королевском конном клубе Западной Индии.

– Поговаривают также, что у него роскошное бунгало на Малабарском холме и там уже пять лет живет его любовница.

– Так он чаще бывает в Бомбее, чем во дворце? – Первин уловила сарказм в тоне Сандрингема.

– Не знаю. У князя и его жены собственный дворец примерно в шести километрах от основного. Время от времени я получаю письма от одного тамошнего служащего, но он мало что сообщает, кроме того, что все члены семьи в добром здравии. – Сандрингем помялся – его явно смутило, что Первин так резко высказалась о его якобы халатном отношении к своим обязанностям. – Говоря откровенно, поскольку оговоренные объемы сельскохозяйственной продукции они поставляют вовремя, мы не видели никаких оснований лезть в их дела. Но письма двух махарани меня насторожили.

– Меня удивляет, почему дядя не может сам решить, куда отправить учиться своего племянника, молодого махараджу, – заметила Первин.

Мистер Сандрингем кривовато улыбнулся.

– Не забывайте о том, что вдовствующая махарани Путлабаи – мать премьер-министра. Какой мужчина станет перечить матери?

В своей работе Первин не раз сталкивалась с ситуациями, когда взрослые дети командовали своими родителями и порой обращались с ними очень жестоко. Но вступать в спор она не стала – ей важнее было раздобыть новые сведения.

– А махарани знают, что вы посылаете меня к ним на переговоры?

– Я отправил им письмо с уведомлением, что их посетит П. Дж. Мистри, эсквайр. – Сандрингем пристально посмотрел на собеседницу. – В письме не упомянуто, что вы женщина. Мне хотелось застать их врасплох.

– Ага. То есть, если мне откажут по половому признаку, тут-то я и сниму шляпу и продемонстрирую, кто я! – Первин представила себе этот спектакль: остросюжетная драма без заранее прописанного сценария. – Но мне кажется, что, если дамы действительно хотят уладить свой конфликт касательно обучения князя, они меня примут. А я уж выложу все козыри.

– Козыри! – медленно повторил Сандрингем. А потом щелкнул пальцами и рассмеялся.

– Что такое? – ошарашенно спросила Первин.

– Вы в Оксфорде играли в карты?

Первин опешила.

– Разумеется. По вечерам, в Святой Хильде, с другими девушками.

Он глянул на нее разочарованно.

– И больше нигде?

Первин задумалась.

– Однажды я играла в бридж в смешанной компании в Брейзноузе.

– Вот-вот! – Он хлопнул ладонью по столу. – Именно! Помню, какой поднялся шум, когда в бридж-клуб пришли – без мужского сопровождения – две студентки, индуска и англичанка.

Первин звонко расхохоталась.

– Мистер Сандрингем, вы имеете в виду мою лучшую подругу Элис, которая сейчас живет в Бомбее. Ее отец – сэр Дэвид Хобсон-Джонс, государственный советник, он и предложил Колхапурскому агентству мою кандидатуру.

– Да уж, у нас тут воистину встреча былых однокурсников. – Сандрингем улыбнулся от уха до уха. – Вы согласитесь называть меня Колин? В конце концов, мы вместе учились и играли в карты.

По сути, это было не так. Кроме того, называть по имени англичанина – серьезное нарушение этикета. Но кларет успел сотворить свое тихое волшебство, запустив обратный отсчет времени, и мужчина на другой стороне стола превратился в ее однокорытника.

– Хорошо. Колин.

– А что скрывается под инициалами П. Дж.?

– Меня зовут Первин. Второе имя – Джамшеджи.

– Оно же мужское.

– Да, имя моего отца. Парсийкам всегда дают имя отца в качестве второго.

До брака, а потом имя отца заменяют на имя мужа. Согласно документам, хранившимся в архиве парсийского брачного суда, ее все еще звали Первин Сайрус Содавалла. Она добилась права на раздельное проживание, но не на развод. И так и осталась в серой зоне, что пыталась скрывать, используя свое девичье имя.

– Предлагаю вечером сыграть в карты, если у вас останется время после чтения корреспонденции. У меня есть письма от членов княжеской семьи и кое-что еще.

Первин обрадовалась возвращению на деловые рельсы.

– Да, я хотела бы прочитать эти письма.

– Я все подготовил и сложил на столик, за которым работал перед ужином. Можем читать и одновременно пить чай.

Они перебрались с чайными чашками туда, где стояли низкие кресла, Сандрингем передал Первин кожаную папку. Внутри лежала пачка писем.

– Последние на самом верху, – пояснил Колин, опускаясь в кресло.

При свете «летучей мыши» Первин принялась изучать письмо от вдовствующей махарани Путлабаи, датированное 10 мая 1921 года, написанное на дорогой хлопковой бумаге и украшенное фамильным гербом. Письмо было на английском; Первин стала гадать, писала ли дама его лично или продиктовала дворцовому писцу, а уж тот перевел.

Дорогой мистер Сандрингем!

Поклон Вам от княжеской семьи Сатапура. Приближается лето, погода все жарче. Дождь бы не помешал. Надеюсь, что Вам удобно в Вашей резиденции, которая наверняка подходит англичанину для жизни лучше, чем наш дворец.

Однако этот дворец – единственный дом, какой знают мои внуки. Невестка предлагает отправить махараджу в Англию. Это идет вразрез с моими пожеланиями. Жизнь в холодной стране, среди простолюдинов может плачевно сказаться на его здоровье. Его брата опасность настигла в лесу. Я не вынесу утраты махараджи, ибо уже потеряла его отца и брата. Мой сын не воспитывался в Англии. Негоже менять традицию лишь потому, что ей в голову пришла очередная глупость.

Возможно, у Вас возник вопрос, почему младшая махарани надумала услать из дома своего сына. Я знаю на него ответ. После смерти мужа мысли ее путаются. Она в дурном настроении, детьми не интересуется. Махараджей и его сестрой по большей части занимаюсь я, в своих покоях, она же ведет праздный образ жизни.

В интересах моего внука и будущего нашего княжества умоляю Вас воспрепятствовать любым планам удаления его из Сатапура.

С пожеланиями крепкого здоровья,

Первин знала, что на письме люди сильнее склонны к преувеличениям, чем в разговоре. Писать драматично проще. Она задумалась, чьи чувства вложены в это письмо: вдовствующей махарани, дворцового управляющего или премьер-министра. Она взяла в руки второе письмо. Оно было датировано 20 мая 1921 года и написано не на официальной гербовой бумаге, а на обычном разлинованном листке, какими пользуются школьники. Почерк разборчивый, язык – маратхи.

Дорогой сэр!

Уважительно Вас приветствую и не перестаю молиться за процветание Сатапура. Как мать правителя государства ищу вашего содействия.

Моему сыну исполнилось десять лет. Пройдет еще восемь – и он полностью возьмет на себя управление Сатапуром. Я хотела бы отправить его в школу Лудгроув в Англии. Мой покойный муж считал, что, дабы стать мудрым правителем, молодой князь должен получить английское образование. Кроме того, у меня есть основания полагать, что обеспечить сыну физическую безопасность я смогу, лишь отправив его в английскую школу.

Прошу Вас от лица его высочества помочь с прояснением подробностей. В королевской казне, безусловно, достаточно денег, чтобы оплатить его образование, путевые расходы, а также, по необходимости, пожертвования школе. Прошу Вас ответным письмом уведомить меня о ходе дела. Я хотела бы перебраться с обоими детьми в Пуну до начала самых сильных дождей. В этом случае в июле Джива Рао сможет отплыть из Бомбея в Англию.

Вверяю Вам как честному человеку свою законную просьбу.

– В обеих подписях значится просто «махарани». Очевидно, Путлабаи не хочет называться «вдовствующей», а Мирабаи – «младшей», – заметила Первин, обдумывая содержание писем. – Из чего следует, что между ними существует конкуренция, причем обе выдвигают убедительные аргументы, основанные на том, что они пекутся о благополучии мальчика. Тут рассудить непросто, ведь вы никогда не видели никого из причастных.

Колин с одобрительным видом отхлебнул чая.

– Я читал отчеты Маклафлина касательно юного князя Дживы Рао. Судя по всему, он весьма своеволен, даже в столь юном возрасте. Не особенно увлекается математикой и литературой, однако любит рисовать животных.

– Кажется, сэр Дэвид мне говорил, что в семье есть еще и маленькая княжна.

– Да, княжна Падмабаи; родилась она, кажется, в 1914 году, то есть сейчас ей семь лет. – Колин отхлебнул еще чая. – Больше я про нее ничего не знаю.

Княжна не унаследует трона, поэтому Колхапурское агентство не проявляет к ней никакого интереса. Первин вздохнула и расправила плечи – они изрядно занемели.

– У вас тело болит?

Ее смутили и само его замечание, и прямота формулировки.

– Местами.

– Я помню, какая это мука – ездить в гари.

– Ничего страшного. Меня просто клонит в сон. – Первин было неловко, что он заметил ее утомление. Не хотелось, чтобы он думал, будто она недостаточно вынослива для поездки во дворец. – Можно я заберу письма к себе в комнату? Хочу еще немного почитать.

Сандрингем кивнул.

– Берите всю папку. Там лежит изначальное соглашение между правительством и махараджей Моханом Рао, правившим страной два поколения назад, а также письма его сына, махараджи Махендры Рао.

Собрав документы, Первин заметила:

– Странно, что махарани Мирабаи полагала, будто сын ее может выбраться из гор и отплыть в Англию в июле. В самый разгар сезона дождей. И вот еще вопрос: есть ли свидетельства того, чего именно махараджа Махендра Рао хотел для своих сыновей?