Суджата Масси – Хозяйка дома Бхатия (страница 3)
– А что становится причинами их гибели?
– Туберкулез, дизентерия, холера, недоедание. Кроме того, в мир они приходят физически слабыми, поскольку формируются в утробах у малолетних матерей.
– А детоубийства? Как по-вашему, они тоже влияют на статистику детской смертности? – спросила Первин, вспоминая некоторые случаи, которые рассматривались в полицейском суде.
– Еще бы. Родилась девочка – родственница или повитуха уносят ее прочь. Через несколько часов матери сообщают, что ребенок не выжил. На самом деле он просто не по средствам семье.
От слов Мириам Первин захлестнул стыд: ведь она была из куда более состоятельной семьи, чем большинство жителей Бомбея. Однако она тут же напомнила себе, что в больнице, которую скоро построят, будут спасать женщин от смерти.
– Полагаю, вы сообщаете своим пациенткам, что ранняя беременность – большой риск?
– Сообщаю? – с горечью повторила за Первин доктор Пенкар. – Да, я могу разъяснить им, как наступает беременность, однако мой авторитет врача гораздо ниже авторитета мужа. Кроме того, счастливые жены, которым нравится общаться с мужьями, и сами не хотят ничего менять.
Первин резко втянула воздух. Доктор Пенкар говорила так, как будто у женщин есть право решать, хотят ли они к кому-то прикасаться или чтобы прикасались к ним.
– Госпожа Мистри? Надеюсь, я вас не шокировала, – окликнула ее Мириам.
– Нет! – выпалила Первин. – Но вы меня удивили. Пожалуйста, расскажите подробнее.
– В Женской клинике Кальбадеви будут осуществлять дородовое и послеродовое наблюдение, а также проводить родоразрешение современными безопасными методами, – ответила Мириам Пенкар – Первин пришлось смириться с тем, что новых провокативных высказываний она не услышит. – Это снизит риски как для матери, так и для ребенка. Насколько я знаю, у вас, парсов[10], есть родильная клиника такого типа. Ведь там же сейчас лежит ваша невестка?
– Да. Гюльназ рожала в Женской лечебнице доктора Темулджи. Она проведет там сорок дней. Это обязательно – таковы наши религиозные традиции.
– На самом деле именно столько времени и требуется, чтобы обеспечить сохранность матки… – Мириам сделала паузу. – Простите, я не спросила, знакомо ли вам слово «матка».
– Орган, в котором растет ребенок?
– Совершенно верно. – Тон Мириам напоминал тон учительницы, довольной ответом ученика. – После травматического события – родов – матку и влагалище некоторое время нужно предохранять. В родильных клиниках женщинам обеспечивают должный уход в этот важнейший период.
– А матери из индуистских и мусульманских семей после родов обычно живут со своими родителями? – спросила Первин. – Я имею в виду – с той же целью.
– Если в родительском доме есть место и если там достаточно чисто. У нас, евреев, существует такая же традиция.
– Так вы еврейка! – воскликнула Первин. Она уже некоторое время гадала, каково происхождение этой удивительной женщины.
Мириам улыбнулась:
– Вы удивлены? На Сэссунов я не похожа.
Первин поняла: Мириам хочет сказать, что евреи из общины Бней-Исраэль больше похожи на обычных индусов, чем багдадские евреи, эмигрировавшие в Индию позднее: именно к ним и принадлежало упомянутое чрезвычайно высокопоставленное семейство. Первин собиралась что-то ответить вполголоса, но их разговор прервала Мангала Бхатия:
– Ш-ш-ш! Сейчас будут говорить речи! – Мангала устроилась поближе к Первин, будто вознамерившись следить за ее поведением.
На платформу поднялась Ума. Сложила ладони в изысканном намасте, склонила голову. Звенящим голосом произнесла на гуджарати:
– Добро пожаловать. Прежде чем начать церемонию, получим благословление от Панджитжи.
Помахивая курильницей, над которой вился благовонный дым, пандит начал речитатив на санскрите[11]. Потом он протянул серебряный поднос с цветами и фруктами Уме и еще трем женщинам. Мангала запоздало поднялась со своего места рядом с Первин и спешно запетляла между подушками, чтобы перехватить святые дары.
Первин обрадовалась уходу Мангалы – той, похоже, важно было оставаться в центре внимания. Шепнула Мириам:
– А почему вы туда не идете?
– Это религиозная церемония, – ответила Мириам. – В ней могут участвовать только индуисты. Англичанок из комитета тоже не пригласили.
Пандит спустился на землю, Ума же уселась в кресло рядом со столиком, на котором стояла медная шкатулка с пожертвованиями. Мангала остановилась рядом. Она будто бы сторожит деньги, с иронией подумала Первин.
– Собравшиеся сделали очень щедрые пожертвования. Попечительский комитет выражает свою признательность каждой из вас. – Ума уверенно произнесла это на гуджарати, потом перешла на довольно вымученный английский: – Шестьдесят рупий от леди Гвендолен Хобсон-Джонс. Попрошу вас встать, леди Хобсон-Джонс. – Прошелестели вежливые аплодисменты. – Мы признательны миссис Серене Прескотт, не так давно прибывшей в Бомбей, за пятнадцать рупий. Рядом с ней сидит миссис Мадлен Стоув, которая пожертвовала сто рупий от имени «Литейной компании Стоува».
Первин увидела, как спутницы Гвендолен Хобсон-Джонс одновременно встали, держась за руки и одинаково улыбаясь.
– Кроме того, мы получили изумительный дар из княжеской сокровищницы: ожерелье из жемчуга и бриллиантов, дар бегум[12] Варанпура[13]. Признательны вам от души, бегум Кора. Хочу также отметить, что торт «Черный лес» на сегодняшнем чаепитии тоже вклад бегум. Это настоящее европейское блюдо.
Первин догадалась: последние слова предназначались к сведению тех, кто не ест яйца. Она обернулась, ожидая увидеть высокородную мусульманку под чадрой, и едва не ахнула: бегум оказалась молодой белой женщиной с пламенно-рыжими волосами, которые она даже не покрыла полой своего голубого сари с серебряным шитьем.
– Всегда рада помочь полезному начинанию! – заявила бегум жизнерадостно на простонародном английском, помавая рукой и улыбаясь улыбкой королевы, взирающей на восхищенных подданных.
Дамы загомонили на гуджарати; Первин пришлось навострить уши, чтобы хоть что-то разобрать. Все, похоже, задавались одним вопросом:
– Пятьдесят одна рупия от миссис Гюльназ Мистри! – возгласила Ума, и только тут бегум наконец-то села обратно. – Гюльназ-бехен[14] не могла присутствовать, поскольку только что родила. Однако ее пожертвование любезно доставила мисс Первин Мистри! Попрошу вас встать!
Первин удалось подняться только со второй попытки: вдохновившись грациозностью бегум, она твердо решила подняться, не опираясь на руки. Справилась – и тут же поняла, что вокруг уже начались пересуды.
Ума – видимо, чтобы пресечь этот гвалт, – быстренько перешла к следующей благотворительнице.
– Следующее пожертвование – изысканный набор из шести золотых браслетов от Сримати Радхи Шах! – Короткие аплодисменты, после чего Ума продолжила: – От доктора Мириам Пенкар… – Ума подняла взгляд от конверта, голос ее задрожал: – Дорогая доктор Пенкар, согласившись стать главным врачом нашей клиники, вы и так уже сделали бесценный вклад. А здесь… десять рупий. Прекрасно. Не согласитесь ли вы сказать несколько слов?
– Не ждала, – пробормотала Мириам Пенкар Первин.
– Вы прекрасно справитесь, – заверила ее Первин, погладив по предплечью.
Доктор встала, и, пока она шла к сцене, со своих мест встали еще две женщины: леди Хобсон-Джонс и Серена Прескотт. Первин было подумала, что они тоже хотят подняться на сцену, но вместо этого они, стараясь не привлекать к себе внимания, стремительно двинулись к выходу.
Мириам поднялась на сцену и глянула на собравшихся с лучезарной улыбкой.
– Для меня станет особой честью возглавить работу клиники, которая будет предоставлять услуги всем женщинам, вне зависимости от вероисповедания и дохода. Я благодарна вам всем, потому что каждое пожертвование – это кирпичик в стене нашего здания, еще одна койка в палате. Я знаю, что многие из вас пожертвовали сколько могли – и даже немного больше. Но нам нужны не только деньги. Нам нужны руки.
Доктор, раскрыв ладони, вытянула их вперед – Первин отметила, что она не носит браслетов.
– Сестры, мы с вами говорим на многих языках. Давайте ими пользоваться – просить о содействии соседей, родственников, состоятельных горожан. А когда клиника будет построена, ваш голос пригодится, чтобы привлекать туда пациенток. Пригодятся и ваши руки – сворачивать бинты, заполнять медицинские карты. Может, у вас есть мебель, которой вы больше не пользуетесь, – особенно нам нужны кровати, столы, стулья. Все это будет как нельзя кстати. Вот и все, что я хотела вам сказать.
– Я кратко повторю на гуджарати, – начала было Ума, но перевела только до середины; потом запнулась, скосив взгляд на боковую сторону двора.
Лорд Дварканатх смотрел на нее, нахмурившись, а Парвеш размахивал руками.
Ума взяла Мириам под локоть и торопливо проговорила:
– Благодарю вас, доктор Пенкар. Далее мне выпала огромная честь представить вам сэра Дварканатха Бхатия, моего свекра.
– Милые дочери, вы что же, приглашаете меня в мой собственный дом? – пошутил сэр Дварканатх, милостиво позволил Мангале помочь ему подняться на сцену.