Суджата Масси – Хозяйка дома Бхатия (страница 2)

Первин застыла на месте, пытаясь понять, было ли это намеренным оскорблением. Это то, что у британцев называется «не замечать в упор»?

Первин, если честно, сильно недолюбливала маму Элис, однако при встречах они всегда улыбались друг другу и непринужденно беседовали. Чувствуя закипающую досаду, Первин зашагала в противоположном направлении, решив во что бы то ни стало отыскать Уму Бхатия.

Рассмотрев множество дам в розовом, от совсем бледного оттенка до яркой фуксии, Первин наконец вычислила ту, которая всем своим видом походила на председательницу женского больничного комитета. Лет двадцати пяти, в дорогом на вид розовом шелковом сари с цветочным узором. Шею ее обвивало обручальное ожерелье из черных и золотых бусинок, к нему крепилась подвеска в форме цветка из мелких бриллиантов.

Пытаясь не проявлять навязчивости, Первин приблизилась к этой даме и ее спутницам – все они стояли вокруг рослой дамы в сине-белом шелковом сари, расшитом цветами. У нее было приметное волевое лицо, волосы собраны в тугой узел. Вместо ридикюля из ткани дама пристроила под мышку левой руки большой кожаный саквояж.

– Нужно сделать так, чтобы больница ни у кого не вызывала опасений. – Рослая дама бегло говорила на маратхи – языке, которым пользовались почти все уроженцы Бомбея и прилегающей местности. – Даже в охрану можно набрать женщин. Разумеется, у нас будут женщины-медсестры, но, кроме этого, нам понадобится много женщин-врачей. Я постараюсь их найти, но при этом надеюсь, что вы будете убеждать своих дочерей получать медицинское образование.

Дама в розовом взглянула на остальных, потом заговорила почтительным тоном:

– Доктор Пенкар, мы восхищаемся тем, что вы получили столь обширное и полезное образование. Но для большинства из нас медицинский колледж – это слишком дорого.

Услышав фамилию незнакомки, Первин поняла, что перед ней доктор Мириам Пенкар, единственная в городе женщина – акушер-гинеколог. То, что ее смогли привлечь к работе в едва замысленной больнице, выглядело настоящим подвигом.

– Девушки могут учиться и в Индии! – Доктор широко улыбнулась своей собеседнице. – На наше счастье, в Дели открылся Медицинский колледж леди Хардиндж. Одна из членов нашего комитета, миссис Серена Прескотт, даже участвовала в сборе средств на него. Она может помочь вашим дочерям.

Несколько женщин скептически переглянулись – они явно не верили в то, что англичанка согласится им помогать, как и в то, что решатся отправить своих дочерей в такую даль, в Дели.

– Это прекрасная мысль. Но давайте для начала построим больницу. Может, когда ее подведут под крышу, женщины-врачи не будут такой уж редкостью. – Ума говорила любезно, а потом, отвернувшись от остальных, заметила Первин. Перешла на английский: – Добрый день! Вы наша новая сторонница? – Она смерила Первин взглядом, явно оценила ее деловой портфель – родственника медицинского саквояжа доктора Пенкар.

Первин обрадовалась приглашению в разговор. Любезно улыбнулась и ответила:

– Моя невестка Гюльназ Мистри просила передать вам ее наилучшие пожелания. Меня зовут Первин Мистри.

– Та самая юристка? – выпалила доктор Пенкар. – Я про вас много слышала!

Первин польстило, что ее узнали.

– Правда? Насколько я понимаю, мы обе учились в Оксфорде – к сожалению, не одновременно.

– Мне пришлось сдавать экзамены в Мадрасе, потому что в Оксфорде мне отказались присваивать звание врача. – Доктор Пенкар выразительно подняла брови. – Так что я время от времени задаюсь вопросом: а стоило ли вообще получать образование за границей? Вам, насколько мне известно, обучение в Оксфорде пошло на пользу: Гюльназ постоянно хвастается вашим умом и достижениями. Вы обязательно должны войти в состав комитета и заниматься нашими юридическими документами.

– Благодарю вас, но я не уверена, что сейчас смогу это сделать, – поспешила отговориться Первин. – На самом деле я просто привезла пожертвование Гюльназ.

– Мы, разумеется, понимаем, что вы очень заняты в профессиональном плане, – вмешалась Ума. – Тем не менее хорошо бы вы побеседовали за чаем с доктором Пенкар.

Первин поняла, что таким образом ее пытаются переубедить. В обычном случае она уклонилась бы от подобного давления. Однако Мириам Пенкар ее заинтриговала, хотелось познакомиться с ней поближе.

Неподалеку появилась высокая худощавая служанка – она стояла, слегка сгорбившись. Ума вышла из кружка, подставила служанке ухо – та что-то забормотала, торопливо и чуть слышно, на гуджарати.

– Да, конечно, – успокоила ее Ума, а потом повернулась к дамам: – Ошади напоминает, что пора рассаживаться по местам. Пожалуйста, дайте об этом знать другим гостьям. Я позову пандита[7], чтобы он прочитал перед началом благословение.

Женщины двинулись к подушкам, разложенным в два ряда напротив украшенной платформы в центре двора. Трем британкам в платьях до колен оказалось весьма непросто усесться так, чтобы слишком сильно не оголять ноги.

– Похоже, не очень они довольны, что здесь нет стульев, – тихим голосом обратилась Мириам к Первин.

– Они важные члены комитета? – уточнила Первин. К ним как раз подошел официант с серебряным подносом, на котором грудкой лежали квадратики дхоклы, посыпанные кокосовой стружкой, кориандром и поджаренными горчичными семечками. Первин очень любила это приготовленное на пару лакомство из ферментированного горохового теста, поэтому попросила сразу два квадратика.

– Лично я знакома только с Сереной Прескотт, с высокой блондинкой, – поведала Мириам. – Сегодняшний прием затеяли, чтобы привлечь новых жертвователей. Мы рассчитывали, что соберется около восьмидесяти женщин, но их тут явно меньше. Бхатия поставили условие: на чаепитие допускаются только те, кто пожертвовал не меньше десяти рупий или сделал ценный вклад.

Первин подумала, что десять рупий – это очень много, а пожертвовать столько совсем непросто, потому что по большей части женщинам выдают деньги только на закупку продуктов. Мохандас Ганди, юрист и борец за свободу, без обиняков предлагал женщинам жертвовать личные украшения на нужды освободительного движения. Здесь использовалась та же схема.

– Отличная дхокла, – заметила доктор Пенкар. – А вон официанты несут подносы с алу-тикки и гулаб-джамуном[8]. Но где же чай?

Первин не успела ответить, потому что раздались пронзительные крики. Во двор выскочила компания хорошо одетых, но явно расшалившихся детишек, за которыми бежали три айи[9] – они пытались согнать их в стадо, точно козлят. Мальчик лет четырех вильнул в сторону – видимо, хотел подбежать к Уме, которая зажигала на платформе благовония. Он потянул ее за сари, она его шлепнула. Мальчик что-то выкрикнул, явно неподобающее, потому что Ума подняла руку, и мальчишка удрал к остальным детям.

Почти тут же на платформу поднялась Мангала, в руках у нее был поднос с фруктами и цветами. Сразу за ней стояла Ошади – она украшала свечками изумительный многослойный торт.

Неужели эти вроде как набожные индуисты едят яйца?

– Вы знакомы с сэром Дварканатхом и с Парвешем Бхатия? – Мириам прервала размышления Первин, указав на двоих мужчин в парадной индуистской одежде, которые только что вышли во двор. У обоих были волевые подбородки и глубоко посаженные глаза. При этом старший постоянно недовольно щурился, тогда как взгляд молодого человека был открытым и дружелюбным.

– Похоже, сэр Дварканатх ошеломлен таким женским обществом, а вот сын его скорее взволнован. Видимо, он любит празднества, – заметила Первин.

Вглядевшись в мужчин, Мириам ответила:

– Мне кажется, Парвеш испытывает гордость за жену. Он полностью поддерживает ее начинание.

Первин гадала, что Мириам думает про сэра Дварканатха, гуджаратского бизнесмена, любимца всего города. Он посмотрел на того маленького озорника – и взгляд его смягчился. Мальчик носился среди других детей, дергая всех за одежду.

– Какой подвижный малыш. Кто это?

– Ишан, единственный сын Умы и Парвеша, – ответила Мириам, подзывая официанта, который нес чайник. – Парвеш – старший сын сэра Дварканатха, соответственно, Ишан унаследует Бхатия-Хаус и весь их бизнес по добыче и обработке камня.

– Так он кронпринц? – Первин гадала, понимают ли уже это другие дети, его родичи.

– Да. У Умы и Парвеша две дочери старше Ишана и еще малышка, ей около полугода.

– Сложно, как по мне, всем этим управлять: такое большое хозяйство, да еще и благотворительность!

– Четверо отпрысков старшего сына для сэра Дварканатха невеликая обуза, – произнесла, скривившись, Мириам. – У Мангалы шестеро детей, из них трое сыновей, о чем она очень любит напоминать всем членам комитета.

– Похоже, соперничает с сестрой. – Первин и Гюльназ дружили еще с начальной школы. А когда породнились – Гюльназ вышла за ее брата, – их отношения стали более серьезными, но и менее доверительными, потому что главным человеком в жизни Гюльназ теперь был Растом Мистри. – А как по-вашему, сколько детей должно быть в семье в идеале?

Мириам отпила чаю, прежде чем ответить:

– Идеала не существует. Меня беспокоит другое: если девочка вынашивает ребенка еще в период пубертата, это наносит необратимый вред ее организму. Госпожа Бхатия – покойная свекровь Умы – по ходу своих многочисленных беременностей страдала от болей и инфекций и в результате погибла от внутренних травм. Кроме того, слишком уж в этом городе велика детская смертность – более половины младенцев не доживают до года. Это нерадостная статистика.