Суджата Масси – Хозяйка дома Бхатия (страница 5)

– Да, полагаю, многие дамы разволновались, – заметила Мангала. – Пойду сообщу им, что все в порядке.

– И нужно подавать торт! – вставила бегум. – Да поскорее, а то от крема останутся одни лужи!

– Не сметь подавать этот яичный торт! – сердито отрезал сэр Дварканатх. – Ишана необходимо омыть и обиходить, о служанке тоже надлежит позаботиться. Ошади распорядится, чтобы слуги все убрали. Завтра к моему пробуждению двор должен быть вымыт дочиста. Оставшуюся еду отдать бедным. Праздник окончен.

2

Сестрам случается вспылить

– Считай, тебе повезло, что ты туда не попала. Глядя на Мангалу Бхатия и на то, как она себя ведет, я с трудом сдержалась, чтобы не залепить ей пощечину! А потом ее свекор просто свернул все мероприятие – впрочем, говоря по совести, продолжать было действительно неуместно. Два человека получили серьезные ожоги.

Через четыре дня после приема Первин пересказывала все подробности, сидя в кресле-качалке рядом с постелью Гюльназ в Женской лечебнице доктора Темулджи. Снаружи лечебница представляла собой величественное, типично готическое здание; при этом палаты выглядели очень уютно – милая голубая и желтая плитка на полу, свежая белая краска на стенах. В палате стояло две койки и две современные железные кроватки для младенцев: соседку Гюльназ вместе с сынишкой выписали неделю назад.

Была половина восьмого утра, и Хуши только что уснула в своей кроватке. Первин девочка напоминала красивую куклу: из тех, каких она держала у себя на полке, любила разглядывать, а вот трогать боялась. Собственно говоря, во время последнего посещения Первин попыталась взять Хуши на руки, но девчушка так раскричалась, что сиделка тут же выхватила ее из дрожащих рук тети.

Хуши родилась светлокожей, ротик бантиком, как у Гюльназ, а вот курчавыми черными волосами пошла в семейство Мистри. Миловидность ее сочеталась с (как это называла про себя Первин) неугомонным характером. Доктор Моди, пользовавший Гюльназ, заявил, что это временное явление, связанное с коликами. И тревожиться не о чем.

Первин, памятуя, что рядом спит ребенок, продолжила совсем тихо:

– По счастью, там оказалась доктор Пенкар. Зато от Мангалы Бхатия толку не было никакого – она только кричала на айю, как будто та была во всем виновата.

– Мангала утверждает, что лучше Умы понимает обычаи их дома. И детей у нее больше.

– Да, причем больше сыновей. Но разве Ума, как жена старшего сына, не обладает бо́льшим авторитетом? – Первин подмигнула Гюльназ, которая была ее всего на год старше.

– Ха-ха, – ответила Гюльназ. – Мангала все еще не смирилась с тем, что ее мужа отправили управлять семейными каменоломнями. А она решила остаться с детьми в Гхаткопаре.

Первин вспомнила слова доктора Пенкар о том, что в силу устройства семейной жизни у женщин нет права решать, беременеть им или нет.

– Полагаю, что, если они почти весь год живут раздельно, у нее меньше шансов забеременеть.

– При этом Мангала уже обзавелась шестью! – В голосе Гюльназ звучало скрытое восхищение.

– А ты сколько планируешь? – поддразнила ее Первин.

Гюльназ, бросив взгляд на детскую кроватку, ответила:

– Столько, сколько понадобится, чтобы родить сына.

Первин резко втянула воздух, подавив желание вставить крепкое словцо.

– Надеюсь, это не Растом внушил тебе такие мысли. Хуши просто сокровище. И я знаю, как долго вы оба ждали ее рождения!

– Пять лет. – Гюльназ поджала губы. – Но если бы родился мальчик, Растом приходил бы ко мне каждый день.

Первин хотела напомнить, что у брата в разгаре очень ответственная стройка в северной части города, но ведь нельзя исключать, что Гюльназ в чем-то права. Первин решила вернуться к разговору о приеме.

– Сунанда, айя, которая спасла Ишана, изумительная женщина. Ты ее раньше видела?

– Нет. Мне нужно нанять такую же айю для моей Хуши – чтобы была готова пожертвовать собой ради ребенка. – Гюльназ откинулась на подушки и удовлетворенно вздохнула.

– Многого же ты хочешь, – заметила Первин.

– Ты на что намекаешь?

Первин проиграла в голове ту страшную сцену.

– Мне не понравилось, что Бхатия назначили Сунанду виновной за этот несчастный случай. Хотя могли бы и поблагодарить. Ума подошла далеко не сразу, а вот Сунанда как-то сумела пробиться сквозь толпу и спасти Ишана.

– Может, Ума просто была шокирована. С детьми вообще очень трудно. Хуши плачет – а я никак не могу понять почему. Хочет молока или у нее мокрая пеленка? – Гюльназ бросила нежный взгляд в сторону кроватки. – Такое счастье, что есть няньки. Уверена, Хуши их любит сильнее, чем меня.

– Да ну что ты! – воспротивилась Первин. – Между матерью и ребенком существуют неразрывные узы!

– Расскажи еще про это чаепитие, – попросила Гюльназ, подчеркнуто игнорируя слова Первин. – Леди Хобсон-Джонс присутствовала?

– Еще как. И делала вид, что в упор меня не видит, – ответила Первин, сознавая, что ей не удается скрыть досаду. – А когда доктор Пенкар вышла на сцену, леди Хобсон-Джонс встала и ушла вместе с Сереной Прескотт. Из белых остались только Мадлен Стоув и очень красивая рыжая дама. Бегум, но не индианка.

Глаза у Гюльназ вспыхнули.

– Бегум Кора известная личность!

– Да, именно так ее и звали, но чем именно она известна? – поинтересовалась Первин. – Она замужем за правителем Варанпура, то есть дама весьма высокородная.

– Прежде чем выйти за него замуж, она была актриской в Австралии. – В глазах Гюльназ блеснуло озорство, знакомое Первин еще со школьных времен. – Наваб[17] привез ее на судне из Перта вместе с двумя жеребцами-чистокровками. У нас однажды была встреча комитета за ленчем в клубе «Рипон», и она заявила, что их роман – это настоящая сказка. Золушка и прекрасный принц. Что она пожертвовала?

Первин ответила не сразу, припоминая:

– Ожерелье из жемчуга и бриллиантов.

– Бриллианты во сколько каратов? – уточнила Гюльназ.

Первин удивила деловитость ее тона.

– Этого Ума не сказала. А должна была?

Гюльназ закатила глаза.

– Судя по твоим словам, очень щедрое пожертвование. Однако перепродавать драгоценности всегда приходится в ущерб. Если, конечно, не везти индийские камни европейским ювелирам. – Гюльназ взглянула на Хуши и добавила: – Обидно, что до ее рождения я не успела побывать ни во Франции, ни в Англии. Скажи, а мое пожертвование Уме понравилось?

Первин почувствовала, что Гюльназ остро нуждается в поддержке.

– Она очень искренне выразила свою благодарность.

– А какая сумма оказалась самой значительной?

– Поскольку после возгорания всех отправили по домам, не все пожертвования были оглашены. Насколько я помню, Мадлен Стоув внесла сто рупий.

– У Мадлен Стоув необычный статус, учитывая, что она жена боксваллы. – Гюльназ скривилась, поскольку употребила не слишком приличное слово, которым называли европейцев, занимавшихся ремеслом, а не состоявших на правительственных должностях. – Ее муж владеет очень старой и преуспевающей фирмой, говорят, что у нее есть и свое семейное состояние, хотя в Индию она приехала подцепить на крючок какого-нибудь толстосума.

– То есть найти себе состоятельного мужа, – поправила Первин, которой не нравилось столь неуважительное отношение к незамужним женщинам.

– Какая бестолковая эта Мадлен! Могла бы добавить еще рупию к своему пожертвованию! А так накликала беду – вот все и случилось!

– Она же не знает индийских традиций, – заметила Первин.

Плюс еще одна рупия давала нечетное число, а значит, деньги нельзя было бы поделить поровну. Такое пожертвование тратят единовременно.

Гюльназ наклонилась поближе к Первин, явно собираясь поделиться какой-то тайной:

– Думаю, Мадлен Стоув сделала такое большое пожертвование в надежде, что фирма ее мужа получит контракт на строительство клиники.

– Полагаю, что комитет рассмотрит все заявки, – отозвалась Первин. – Кто бы как ни обижался, но привилегии – это неправильно.

– Хорошо, что у меня есть собственные деньги. Могу не клянчить у Растома. – Гюльназ многозначительно посмотрела на Первин. – Дай мне, пожалуйста, мой кошелек – он в ящике туалетного столика.

Первин открыла ящик и увидела розовый шелковый кошелечек, который и передала невестке.

Гюльназ порылась среди монет и банкнот.

– Вот пятьдесят одна рупия, это добавление к моему первому пожертвованию.

– Сильно же ты любишь Уму, что решила удвоить свой вклад, – заметила Первин, хотя в душе понимала, что речь идет о соперничестве с миссис Стоув. Она положила деньги в конверт, а его засунула в портфель, потом подняла глаза и увидела обиженное выражение лица Гюльназ.

– А тебе она, похоже, не нравится. Почему? – спросила Гюльназ.

Первин попыталась облечь свои чувства в слова:

– Как по мне, Ума должна была поблагодарить Сунанду и защитить ее от нападок Мангалы.

Гюльназ фыркнула: