Странник – Третий храм или Лилит. Врата бездны (страница 7)
В тёмном царстве Лилит такие ценятся выше всех. Потому что хаос — это просто. Хаос — это интуиция. А порядок, выстроенный на костях, — это искусство.
Гофолия была художницей.
История Гофолии — это история о том, как наследственность побеждает воспитание.
Её мать — Иезавель. Отец — Ахав. Царская кровь, замешанная на финикийском огне и израильской гордости. Она выросла в доме, где пророков казнили по праздникам, а детей приносили в жертву в будни.
Её выдали замуж за Иорама, царя Иудейского. Политический брак — Иезавель хотела объединить два царства под своей властью. Гофолия была пешкой. Но пешкой, которая мечтала стать ферзём.
Иорам был слаб. Болезненный. Мнительный. Он правил восемь лет и за это время успел убить всех своих братьев — чтобы никто не претендовал на трон. Гофолия стояла за его спиной и шептала:
— Этот брат смотрит на тебя косо. Тот слишком много улыбается. Третий — его любят в народе.
Иорам убивал. Гофолия улыбалась.
Когда Иорам умер от неизлечимой болезни (его кишечник вываливался наружу — пророк Илия предсказал это), на трон взошёл их сын Охозия. Ему было двадцать два. Он был молод, горяч, глуп. Гофолия правила за него.
Но Охозии не повезло. Он отправился в Изреель — навестить своего деда Ахава (уже мёртвого) и бабку Иезавель (ещё живую). Там его застал переворот Ииуя. Того самого, кто выбросил Иезавель из окна.
Ииуй не щадил никого. Охозия попытался бежать, но его настигли, ранили, и он умер в Мегиддо. Там, где, по Апокалипсису, соберутся армии перед последней битвой.
Гофолия получила известие о смерти сына. И сделала то, что не сделала бы ни одна мать в мире.
Она решила, что трон не должен достаться никому из её внуков.
В Четвёртой книге Царств (11:1) сказано коротко и страшно:
Всё. Своих внуков. Младенцев. Детей, которые называли её «бабушка».
Она не плакала. Не колебалась. Не спрашивала себя, правильно ли это. Она просто взяла меч — или приказала взять его тем, кто боится её больше, чем Бога — и пошла по дворцу.
Первый внук. Сын Охозии от первой жены. Трёх лет от роду. Он играл в кости на полу. Увидел бабушку с мечом — улыбнулся. Потому что бабушка всегда приносила сладости.
Она не принесла сладостей.
Второй. Грудной. Он спал в колыбели, подвешенной к потолку. Гофолия перерезала верёвки. Колыбель упала. Ребёнок не проснулся.
Третий. Четвёртый. Пятый.
Сколько их было — неизвестно. Летописи называют цифру «всё царское семя». Это значит — все, кого смогла найти.
Она не нашла только одного. Младенца Иоаса. Его украла жена первосвященника Иодая — Иешева. Вынесла тайком, спрятала в храмовом помещении для ритуальной утвари. Ребёнок лежал среди кадильниц и золотых светильников и не плакал. Будто понимал, что тишина — это жизнь.
Гофолия правила шесть лет. Шесть лет, пока её внук рос под полом храма. Шесть лет, пока народ думал, что династия Давида прервалась.
На седьмой год Иодай, первосвященник, вывел семилетнего Иоаса к народу. Помазал его. Провозгласил царём.
Гофолия услышала шум, прибежала в храм. Увидела мальчика в короне. Увидела толпу, которая кричала «Да здравствует царь!».
Она разорвала на себе одежды — жест отчаяния и гнева. И закричала:
— Заговор! Заговор!
Никто не двинулся с места. Никто не подошёл к ней. Её собственная стража опустила глаза.
Иодай приказал:
— Возьмите её. Но не убивайте в храме. Выведите наружу.
Её вывели к Конским воротам — тем самым, через которые выезжали колесницы. Там, за стенами храма, где не было святости, её убили.
Ей было около пятидесяти. Она умерла так же, как жила — без слёз, без молитвы, без единого слова раскаяния.
Лилит ждала Гофолию дольше всех.
Не потому, что та сопротивлялась. Гофолия вообще не знала о существовании Лилит. Она была атеисткой в мире, где атеистов не бывает. Она верила только в власть. Власть — вот её бог. Трон — вот её алтарь. Кровь — вот её причастие.
Когда Гофолия умерла, её душа не полетела ни в рай, ни в ад. Она застряла. Как застревает стрела в дереве, если выстрелить слишком сильно.
Лилит нашла её в пустоте между измерениями. Гофолия сидела на невидимом стуле, сложив руки на коленях. Спокойная. Ждущая.
— Ты знаешь, кто я? — спросила Лилит.
— Демон, — ответила Гофолия. — Или богиня. Не важно. Ты пришла забрать меня.
— Ты не боишься?
— Я правила шесть лет. Я убила своих внуков. Я смотрела в глаза смерти каждый день. Чего мне бояться?
Лилит села напротив. В пустоте не было пола, но они сидели, как две старые подруги в парке на скамейке.
— Мне нужна такая, как ты, — сказала Лилит. — В мире, куда мы идём, будет много хаоса. Много эмоций. Много глупости. Нужен кто-то, кто сможет навести порядок.
— Порядок? — Гофолия усмехнулась. — Порядок — это когда все мёртвые лежат в алфавитном порядке.
— Примерно так, — кивнула Лилит.
— И что я получу?
— Власть. Реальную. Не над одним царством — над миром. Ты будешь моим комендантом. Твоя рука — последняя, что увидят те, кто нарушит наши законы.
Гофолия подумала. Ей не нужно было много времени.
— Идет, — сказала она. — Но одно условие.
— Какое?
— Я не буду убивать детей.
Лилит удивилась впервые за много тысяч лет.
— Почему? — спросила она. — Ты же убивала своих. Легко. Без сомнений.
— Своих — да, — Гофолия посмотрела на Лилит в упор. — Чужих — нет. Своих я убивала, потому что они были моими. Моей кровью. Моей ошибкой. Чужие дети — это не моя забота.
Лилит долго молчала. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Детей не трогай. Взрослые — твои.
Гофолия протянула руку. Лилит пожала её. В пустоте не было тепла, но рукопожатие получилось крепким.
В новой армии Лилит Гофолия заняла место интенданта. Не потому, что не умела воевать — умела, и ещё как. А потому, что война без порядка — это резня. А война с порядком — это операция.
Она составляла списки. Кто жив. Кто мёртв. Кто следующий. Её почерк был каллиграфическим — таким же, каким она писала приказы об убийстве внуков. Аккуратно. С нажимом. Без помарок.
Иаиль не любила её. Слишком холодна. Слишком расчётлива. Иезавель презирала — дочь должна была броситься на поиски матери после смерти, но Гофолия даже не спросила, где лежат кости Иезавели.
Сама Гофолия не нуждалась в любви. Ей нужна была функция. И Лилит дала ей эту функцию.
— Ты будешь моей памятью, — сказала Лилит. — Ты будешь помнить всех, кого мы убили. И всех, кого убьём.
— Я ничего не забываю, — ответила Гофолия.
— Знаю, — Лилит улыбнулась. — Поэтому ты и здесь.
В Иерусалиме, где скоро начнётся строительство Третьего храма, есть место, которое не отмечено ни на одной карте.
Под Храмовой горой, в лабиринте, построенном ещё Соломоном, находится комната. В ней — ни стульев, ни столов, ни светильников. Только стеллажи. Сотни стеллажей. На них — папки.