Странник – Не только человек: сознание, гравитация и паразиты власти (страница 2)
Текст, который они подписывают, краток. В нём нет сложных формул, нет ссылок на десятки экспериментов, нет привычного наукообразия. Всего три пункта. Но каждый из них — бомба, заложенная под фундамент западной, да и любой другой, цивилизации, построенной на идее особого места человека в мироздании.
Вот этот текст целиком:
Четыреста восемьдесят подписей. Среди первых сорока — ведущие мировые эксперты по изучению сознания человека. Не зоологи, не защитники животных, не философы-гуманисты, а люди, которые всю жизнь посвятили тому, чтобы понять, что такое субъективный опыт, откуда берётся «я», как мозг порождает ощущение себя. И именно они первыми ставят подписи под документом, который фактически уравнивает человека с мышью, птицей и, страшно сказать, насекомым.
Что это? Научная революция? Коллективное помешательство? Или очередной этап долгого и мучительного отказа человечества от собственного величия?
Вспомним. Коперник лишил нас центрального места во Вселенной. Дарвин лишил нас божественного происхождения. Фрейд (как ни относись к психоанализу) лишил нас власти над собственным разумом, показав, что мы не хозяева даже в собственном доме — бессознательном. Теперь Нью-Йоркская декларация лишает нас монополии на сознание.
Согласитесь, для одного биологического вида, возникшего на периферии галактики несколько сотен тысяч лет назад, многовато унижений.
Но давайте будем честны: человечество пережило предыдущие удары по самолюбию. Привыкло к тому, что Земля вертится вокруг Солнца. Привыкло к тому, что предки — обезьяны. Привыкло к тому, что мы не всегда рациональны. Привыкнет и к этому? Или здесь — красная черта?
Чтобы ответить, нужно понять главное: на каких исследованиях основана Декларация? Кто, когда и как доказал, что рыба, рак или пчела обладают сознанием? Это не умозрительные построения философов, не поэтические метафоры («братья наши меньшие») и не анималистическая пропаганда. Это конкретные эксперименты, повторяемые, проверяемые, опубликованные в рецензируемых журналах.
Попробуем разобраться.
О чём молчит язык
XX век был уверен в одном: сознание и язык неразрывны. Логика была железной: вы не можете иметь сознание, если у вас нет языка, потому что сознание — это оперирование символами, а символы живут в языке. Животные языка не имеют — значит, они автоматы, рефлекторные машины, биороботы. Они могут имитировать боль, радость, страх, но это всего лишь полезные эволюционные приспособления, не более того.
Эта позиция называлась бихевиоризмом и долгое время была господствующей в психологии и этологии. Согласно бихевиоризму, изучать нужно только наблюдаемое поведение, а любые разговоры о «внутреннем мире» животного — ненаучная метафизика. Крыса в лабиринте не «думает», не «желает», не «боится» — она просто демонстрирует заученную реакцию на стимул. И точка.
Но в 1974 году выходит статья, которая (поначалу незаметно, потом всё громче) начинает разъедать эту стройную картину. Статья называется «Каково быть летучей мышью?» Её автор — философ Томас Нагель.
Нагель не ставил экспериментов. Он не вводил мышам препараты и не сканировал их мозг. Он сделал нечто, что умеют только философы: задал правильный вопрос. И вопрос звучал так: «Представьте, что вы — летучая мышь. Не человек, который воображает себя летучей мышью, а именно она — существо, которое ориентируется в мире с помощью эхолокации, посылает ультразвуковые сигналы и воспринимает их отражение. Ваш сенсорный опыт — это не зрительные образы, преобразованные в звуки. Это нечто совершенно иное. Теперь скажите: как вы, оставаясь человеком, можете судить о наличии или отсутствии сознания у этого существа? Какими критериями вы пользуетесь?»
И ответ Нагеля был обескураживающим: мы не можем. Потому что наши критерии — антропоцентричны. Мы судим о чужом сознании по аналогии со своим: если животное ведёт себя похоже на нас в похожей ситуации — вероятно, у него есть сознание. Если ведёт себя непохоже — вероятно, нет. Но что, если сознание может иметь совершенно иную, нечеловеческую форму? Что, если эхолокационная летучая мышь обладает богатейшим субъективным опытом, который мы просто неспособны вообразить, потому что наши органы чувств устроены иначе?
Нагель ввёл термин, который стал ключевым в современной науке о сознании: «квалиа» (qualia) — субъективные, невыразимые в языке ощущения: краснота красного, холодность холодного, боль боли. Мы можем описать длину волны света, соответствующую красному цвету, но мы не можем передать другому человеку само переживание красного, если он его никогда не видел. А если речь идёт о существе с другим сенсорным аппаратом — разрыв становится непреодолимым.
Статья Нагеля не доказывала, что животные обладают сознанием. Но она блестяще показала, что отсутствие доказательств — не доказательство отсутствия. И что старый бихевиористский подход, отрицающий сознание у животных на том основании, что мы не можем его измерить, — это не строгость, а предрассудок.
После Нагеля наука о сознании животных стала возможна. Потребовалось разработать методы, которые позволили бы хотя бы приблизиться к измерению чужого субъективного опыта, не полагаясь слепо на аналогию с человеком.
Зеркало для шимпанзе
И такой метод появился. В 1970 году психолог Гордон Гэллап-младший, тогда ещё начинающий исследователь, предложил то, что позже назовут «золотым стандартом» изучения самосознания у животных. Метод был поразительно прост — и потому гениален.
Гэллап рассуждал так: одним из ключевых признаков сознания является способность отличать себя от окружающего мира. У человека эта способность проявляется в узнавании собственного отражения. Ребёнок проходит этот тест примерно в 18 месяцев — сначала он воспринимает отражение как другого ребёнка, потом начинает понимать, что это он сам. Если мы найдём способ проверить эту способность у животных — мы получим объективный критерий.
Гэллап усыплял животных (чтобы они не заметили манипуляцию) и наносил им на лоб или другое заметное место пятно без запаха — безопасной белой краской. Затем, когда животное просыпалось, он помещал его перед зеркалом. И наблюдал.
Если животное, глядя в зеркало, начинало трогать, чесать или счищать пятно со своего тела — это означало, что оно понимает: отражение — это оно само, а пятно — это что-то чужеродное на его теле, от чего надо избавиться. Если животное игнорировало пятно или, что ещё показательнее, пыталось счистить его с зеркала (то есть воспринимало отражение как другую особь с пятном) — тест считался непройденным.
Первые результаты были именно такими, как ожидал Гэллап. Человек — проходит. Шимпанзе — проходит. Гориллы и орангутаны — проходят. Другие обезьяны (мартышки, макаки) — не проходят. Высшие приматы — в клубе избранных. Остальные — нет.
Казалось, граница проведена чётко: самосознание есть только у человека и его ближайших эволюционных родственников. Это утешало. Мы не одиноки, но мы — на вершине, и круг избранных узок.
Но наука тем и отличается от догмы, что она продолжает проверять. И следующие десятилетия принесли сюрприз за сюрпризом.
Неожиданные подписанты
Первым тревожным звонком стали слоны. Исследователи заметили, что слоны в зоопарках проводят много времени перед зеркалами, исследуют их хоботом, заглядывают себе за уши. В 2006 году группа учёных во главе с Дианой Рейсс поставила классический тест Гэллапа на трёх слонихах в Бронксском зоопарке. Нанесли на голову слонихе белую отметину — и что же? Слониха подошла к зеркалу, несколько раз посмотрела на отметину, а затем начала касаться её хоботом, пытаясь стереть. Тест пройден.
Слоны — не приматы. Эволюционная линия слонов отделилась от нашей примерно 100 миллионов лет назад. Если у них есть самосознание — значит, оно возникало в эволюции не один раз, а как минимум дважды, независимо. Или даже чаще.
Дельфины и косатки — следующий удар по человеческой исключительности. Эти морские млекопитающие, обладающие огромным мозгом и сложным социальным поведением, тоже прошли модифицированный зеркальный тест. Исследователи наносили на тело дельфинов чёрные чернила — и дельфины подплывали к зеркальным поверхностям, выгибались, разглядывали отметины. Да, дельфины не могут почесать пятно плавником, но они могут тереться о стенки бассейна — и они делали это, целенаправленно, видя отметину в отражении.
Сороки. В 2008 году немецкие биологи во главе с Гельмутом Прайором поставили эксперимент с чёрно-белыми птицами из семейства врановых. На шею сорок наносили жёлтое или красное пятно — в той части тела, которую птица могла увидеть только в отражении. Сороки, увидев себя в зеркале, начинали теребить перья в том месте, пытаясь убрать инородное пятно. Они не просто реагировали на зеркало — они узнавали себя. Птицы, у которых эволюционный путь с человеком разошёлся ещё дальше, чем у млекопитающих, — тоже в клубе.